На берег поднялся дюжий огненноволосый парень с веслами на крутом плече. Под мышкой он держал плетенку — по-видимому, с рыбой. По его узковатым глазам было видно, что это сын «пашенного» — объякутившегося русского пахаря. Уосук решил заговорить с ним по-якутски. «Если поймет, попрошусь ночевать».

— Как улов? — улыбаясь, спросил он.

— Э-э, пустяк.

— Покажи!

— Да нечего и показывать… Не идет что-то.

В плетенке рыбы действительно оказалось немного.

— Как тебя зовут?

— Андреем.

— Ты здешний, что ли?

— Ну, а какой же еще? Вон дом мой. А ты отколь?

— Из города, брат.

— Из Якутска? А не встречал ли ты там одного ссыльного грузина? Серго звать.

— Орджоникидзе?

— Да, да! — обрадовался Андрей.

— Уехал твой грузин. В прошлом году.

— Ну, еще бы он остался! — воскликнул Андрей. — Все, бывало, говорил: «Что такое Якутия? Это тюрьма без решеток». А когда узнал, что царя скинули, ей-богу — поверишь ли? — на улице плясал. Наши-то говорят: рехнулся фельдшер!

— Видел я его пару раз, — осторожно сказал Уосук. — Неплохой человек, кажется.

— Что «неплохой»! Человечина! Таких днем с огнем не сыщешь. Всех лечил вокруг. Меня читать учил… Я и жену его хорошо знаю. Она наша, местная…

— Послушай, — решился Уосук, — мне тут остановиться негде. Ты не пустишь к себе?

— Ночуй! Чай, топчан не пролежишь? — захохотал Андрей. Он все больше нравился Уосуку.

— А твои… не заругаются?

— Еще чего!

Радуясь, что все складывается удачно, Уосук пошел за Андреем. Тот прислонил весла к стене сарая, спустился в погреб и оставил там рыбу, затем распахнул дверь в сарай:

— Здесь спать будем.

В сарае стояло два топчана. Уосук присел на матрац, шуршащий сеном, и стал разуваться.

— Ты зачем приехал?

— Дельце есть маленькое.

— Какое?

— Сверху, говорят, идут пароходы… — проговорил Уосук.

— А, знаю! С красными.

— Откуда знаешь?

— Папаня на почте от телеграфиста слыхал. — И хотя Уосук, изображая спящего, деланно захрапел, Андрей горячо продолжал: — Приплывут красные — с ними пойду, если примут. Надоело мне здесь до смерти!

Прошло несколько дней ожидания. Уосук успел подружиться с разговорчивым, добродушным парнем. Вместе они уплывали на лодке рыбачить, вместе ночевали в сарае. И хотя Уосук говорил, что ждет совсем других пароходов, Андрей просил его:

— Ты замолви, друг, за меня словечко… Тогда вернее возьмут!

— Да ты за кого меня принимаешь? — смеялся Уосук.

— Замолви…

— Ну ладно!

Вечером 29 июня к покровской пристани без гудков подошли три парохода. На переднем густо толпились вооруженные люди. Пароход отдал трап, и на берег гуськом стали сходить красноармейцы. Уосук и Андрей подались навстречу нм. Вдруг от шеренги прибывших отделился юноша маленького роста, с наганом на боку.

— Иосиф! Это ты, Иосиф!

Он с размаху обнял Уосука. Это был Платон Слепцов. Уосук с радостью и недоумением вглядывался в дорогие черты друга:

— Откуда ты?

— Я в составе комиссии по установлению Советской власти в Якутии. Нас в этой комиссии шестеро. Ты как здесь оказался? Максим и остальные наши живы?

— В тюрьме, — нахмурился Уосук.

— Ничего. Скоро освободим. Были бы живы!

— Я вырвался из города, чтобы предупредить ваше командование о белых засадах.

— Очень хорошо! Я провожу тебя к Рыдзинскому.

Уосук все не мог успокоиться. Он с любовью разглядывал друга. Длинная красноармейская шинель висела на Платоне, как на палке, лицо было худым и обветренным, но глаза по-прежнему сияли молодостью.

— Значит, университет побоку? — с грустью сказал Уосук.

— Ничего. Кончится гражданская — академиками станем! — засмеялся Платон.

В это время Уосук почувствовал, что кто-то робко тянет его за рукав. Оглянулся.

— Ах да! Познакомься, Платон. Мой друг Андрей. Он хочет вступить в ваш отряд.

— Отлично! Как фамилия?

— Припузов, — ответил Андрей, покраснев.

— Как-как? Притузов? — не расслышав, переспросил Платон. — Добро, товарищ Притузов. Подумаем! Подождите оба меня здесь. Я сейчас!.