Шрифт:
— Господа, без паники! Здесь наш укрепрайон. Сюда мы не допустим красных! — крикнул Бондалетов.
— Господин Бондалетов, говорят, Вилюйский тракт еще свободен. Единственная возможность проскочить. Не задерживайтесь!
Экипажи, нагруженные мешками, чемоданами и людьми, тяжело тронулись с места. Видя, что все кончено, Бондалетов пришпорил лошадь и помчался впереди всех.
Через несколько часов после начала атаки город полностью перешел в руки красноармейского отряда. Лишь белогвардейцы, засевшие в женской гимназии и церкви Преображения, продолжали отстреливаться. Они не знали о бегстве Бондалетова и Областного совета. Красноармейцами, оцепившими эти здания, командовал сам Рыдзинский. Он внимательно изучал укрепления белых, прикидывая, как к ним лучше подобраться.
— Товарищ Рыдзинский, — подбежал к нему Платон Слепцов, — дайте в мое распоряжение десять красноармейцев.
— Ты же видишь, у меня каждый человек на счету… А зачем тебе?
— Хочу освободить из тюрьмы наших товарищей.
Рыдзинский мгновение поколебался.
— Ладно. Бери отделение Буянова и шпарь. Да поживее!
— Есть!
…Между тем освободить заключенных надумали и члены организации «Сын революции». Но тюрьму голыми руками не возьмешь, а у подпольщиков было только два револьвера. Все же, пользуясь тем, что силы белых были отвлечены, Жилин и его товарищи прокрались к тюрьме. Жилин оглянулся. На улице никого не было. Он громко постучал в ворота.
— Кто там? — послышался голос караульного.
— Красные. Открывай!
— Без разрешения начальника тюрьмы не открою.
Жилин выругался.
— Где твой начальник?
— В доме напротив, с зеленым крыльцом.
Подпольщики быстро нашли дом начальника тюрьмы. Постучали.
— Кого бог послал?
На этот раз Жилин решил действовать хитростью.
— Из штаба!
Дверь распахнулась. Увидев наведенные на него револьверы, дебелый мужчина с обвислыми усами поднял руки.
— Ты начальник тюрьмы?
— Я.
— Собирайся!
— К-куда?
— В тюрьму.
— Хорошо, слушаюсь… Но учтите, г-господа, я всего лишь начальник тюрьмы. Я только караульный… Арестовывали, сажали другие…
— Разглагольствовать будешь потом. Пошли!
Когда упиравшегося начальника подвели к тюрьме, там уже было два отделения красноармейцев. Одно привел Платон, другое, с Мархинского тракта, — Уосук. Они с удивлением глядели друг на друга: мысль освободить товарищей пришла к ним одновременно.
— Прикажи караульному открыть ворота! — строго сказал Жилин начальнику тюрьмы.
Через мгновение красноармейцы ворвались во двор. Они обезоружили часовых, сбили засовы с камер.
— Выходите, товарищи!
Уосук с волнением всматривался в похудевшие лица друзей. Но где же Максим? А вот и он. Его глаза по-прежнему лучисты и веселы. Вдруг он узнал среди красноармейцев Платона и Уосука.
— Товарищи! Смотрите. Да ведь это наши парни!
Максим со всех ног бросился навстречу Платону и Уосуку.
Глава восемнадцатая
Снова в Вилюйске. «Золото нужно не мне, а народной власти»
Подхватила, закружила Уосука высокая волна Революции. То вместе с отрядом Стояновича он преследовал остатки бондалеговских войск в окрестностях Якутска, то выступал на митингах, то реквизировал оружие и ценности у богачей. День мчался за днем с быстротой молнии.
По бездорожной, забитой Якутии Советская власть распространялась трудно. То и дело вспыхивали мятежи, гибли лучшие люди.
Вместе с Исидором Ивановым и Степаном Гоголевым Уосука направили в Вилюйский округ устанавливать Советскую власть.
Когда Максим и Платон, члены Якутского совдепа, предложили Уосуку ехать в Вилюйск, его сначала охватили сомнения: справится ли? Как-то неловко было думать о предстоящей встрече с Разбогатеевым. Но он не заставил уговаривать себя. Собирался недолго. Марии Ильиничне сказал, что едет на каникулы в Вилюйск. Старушка, привязавшаяся за три года к нему, как к родному, всплакнула над его небогатыми пожитками и попросила «держаться подальше от этих страшных красных». Она и не подозревала, чем занимался Уосук последние месяцы.
«Чем не конспиратор!» — весело подумал о себе Уосук, обнимая хозяйку на прощание…
В распоряжение вилюйским комиссарам ревком дал отряд под командованием Буянова и пароход «Громов». И вот по улицам Вилюйска чеканят шаг красноармейские шеренги, а обыватели с любопытством и испугом выглядывают из-за заборов.
— Впереди, гляди-ка, якуты!
— Наши, местные.
— Кто?
— Разве не видишь — Иванов Исидор, Гоголев Степашка…
— А третий?
— Кажись, сын салбанского Токура.