Враги вели Уосука туда, где он меньше всего хотел очутиться. — в дом Разбогатеева.

Звякнула щеколда калитки, залаял дворовый пес. Офицер прошел в дом и через минуту вернулся с Разбогатеевым.

— Вот он, господин окружной комиссар. Извольте видеть. Знаком?

«Гляди-ка, уже и окружным комиссаром успели тебя назначить», — подумал Уосук. Разбогатеев не торопясь приблизился к юноше и строго взглянул в глаза.

— Знаком.

— Что прикажете с ним делать?

— Оставьте здесь.

— Большевик может убежать из вашего дома…

— Не беспокойтесь. От меня не убежит.

Офицер козырнул и двинулся к калитке. Разбогатеев резко повернулся к Уосуку:

— Что стоишь? Заходи!

Он широко распахнул дверь. Уосук, шатаясь, поднялся по ступеням крыльца. В окне, выходящем во двор, мелькнуло лицо хозяйки. Когда Уосук вслед за Разбогатеевым вошел в зал, ее там уже не было. «Так и не разглядел я толком за столько лет, какова моя приемная мать: стара или не очень, красива или уродина», — с горькой усмешкой подумал Уосук.

— Садись.

Уосук хмуро взглянул на Разбогатеева.

— Ах, да. Я и не подумал, что со связанными руками не слишком удобно садиться в кресло. Да, дружок. Прищемили тебе хвост. То бишь руки.

Купец распутал узел и швырнул веревку в угол. Уосук пошевелил онемевшими пальцами.

— Гора с горой не сходится, а человек с человеком… Говорил я тебе: не заносись. Не поднимай на отца руку. Так ведь ты думал — власть тебе навеки дадена. Ну, что теперь скажешь? Знаешь ли, что по всей Сибири вам конец пришел? Что Советы повсюду раздавлены?

— Временно! — облизал пересохшие губы Уосук.

— Думаю, что уже навсегда. Впрочем, это не самое главное. Смута не один еще год длиться будет, вопрос: как ее пережить. Очень ты огорчил меня, Иосиф. Не тем, что к большевикам примкнул: молодости свойственна горячность. Подрастешь — поумнеешь. Поймешь, что я тебе всегда добра желал. Кормил тебя, учил… А ты что сделал? Ограбил меня. Где золото? — сурово нахмурился Разбогатеев.

— Нет его.

— Где спрятал? Кому отдал?

— Не отдавал и не прятал. В Вилюй выбросил.

Разбогатеев схватился за голову.

— Зачем?

— Чтоб белым не досталось.

— Не может быть! — вскричал Разбогатеев. — Чтобы кто-то выбросил в воду три пуда золота… Не может быть!

— Может, — отозвался Уосук.

Купец тяжело опустился в кресло.

— Сколько времени ты держал меня в леднике?

— Не помню, — пожал плечами Уосук. — Часа два, пожалуй.

— Для старика и этого хватило. Что ж, посмотрим, сколько ты выдержишь. Эй, Петька, Степка! Проводите-ка Иосифа в ледник. Ключ принесете мне, слышите? А ты посиди, подумай. Припомни, где золото зарыл. Вспомнишь — кликни.

В леднике было темно, холодно и сыро. Поначалу Уосук пристроился на верхней ступеньке лесенки, но вскоре понял, что сидеть нельзя: окоченеешь. Он стал быстро подниматься и сходить по ступенькам. Шли часы. У юноши отваливались ноги от усталости, но он не прекращал двигаться. Молить о пощаде было свыше его сил. «Лучше сдохну», — со злостью повторял он про себя.

Загремел замок, дверь со скрипом пошла вверх. На пороге с ключом в руке стоял Разбогатеев. За ним высилась охрана — Петр и Степан.

— Так, — процедил сквозь зубы Разбогатеев, — жив, оказывается. Крепкий народ большевики. Я уж думал, ты голоса лишился, раз его не подаешь. Ну что ж, пошли!

Уосук поковылял за купцом. Он плохо соображал. Казалось, окоченело не только тело, ко и мозг.

На столе в гостиной пыхтел самовар, дымилось горячее мясо.

— Садись, грейся. Варвара! Налей ему чаю. У него руки не слушаются.

Варвара, торопясь, отвернула краник, налила в чашку кипятку. Затем, с сочувствием взглянув на юношу, подвинула чашку прямо к его рукам, неподвижно лежавшим на скатерти.

— Ешь, ешь, — холодно потчевал купец. — Умрешь с голоду — кто возместит мои убытки? Ну как, вспомнил, где золото?

Уосук не ответил.

— Черт с тобой, молчи. Но заговорить тебе все-таки придется. В ледник я тебя больше не посажу, но и из дома ты не выйдешь. Буду держать под замком, пока не одумаешься. Ты свои большевистские штучки из головы выкинь! Поиграл — и хватит. Пора делом заниматься. Коммерция при любой власти останется коммерцией. Значит, не надо свое упускать. Можно и в наше смутное время деньги делать. Было бы желание. А под замком для тебя же безопаснее: нынче жизнь большевистских комиссаров дешева. Кормить тебя будет Варвара.