– Думаю, лучше я, - сказал он. Я выглянул из-за его плеча, стараясь найти взгляд колдуньи, но она избегала смотреть на меня.

– Филисити, поверь, я бы никогда...

– Знаю, - перебила девушка. Голос ее прозвучал отстраненно. Даже не представляю, что она сейчас чувствовала. Ответ на это дали ее следующие слова, - надеюсь, прикосновение твоей магии - это не то же самое, что яд декса?

Она заговорила со мной примерно так же холодно, как после того, как узнала о темной крови. У меня к горлу подступил тяжелый ком. Колкие слова колдуньи заставили меня поморщиться, словно от зубной боли.

Не знаю, стремилась ли Филисити задеть меня, но у нее получилось. От одной мысли, что я мог собственными руками обречь девушку на страшные муки, у меня по спине бежал холодок.

Я невольно вспомнил Роанара и его рану, нанесенную демоном. Целительская магия dassa слишком долго не могла подействовать на ранение. Из моей груди вырвался тяжелый вздох, и я серьезно посмотрел в глаза таирской колдунье, заговорив при этом с монахом:

– Ольциг, вылечи ее. Если магия не будет действовать на ожог слишком долго, боюсь, тогда да, это то же самое.

Произнося эти слова, я не сводил с Филисити глаз. Кажется, мое лицо превратилось в непроницаемую фарфоровую маску.

Девушка возмущенно распахнула глаза, но я быстро направился вдоль по дороге, предпочитая не продолжать этот разговор.

Колдунья замерла на месте, так и не сумев найти нужных слов для ответа. Я шел, не оборачиваясь, понимая, что несколько мгновений назад, возможно, подписал смертный приговор своей возлюбленной, и изменить этого не сможет уже никто...

***

Ольциг поравнялся со мной примерно через полчаса, решив, что я провел достаточно времени в гордом одиночестве. Он несколько секунд молча вышагивал рядом со мной, затем, наконец, заговорил.

– Почему у тебя такой вид, что мне хочется перед тобой извиниться?
– обиженно спросил dassa, заложив руки за спину, - ведь, по идее, должно быть наоборот.

Я мрачно продолжал смотреть перед собой.

– Ты прав. Должно быть наоборот. Я искренне прошу прощения, только вряд ли это что-то изменит.

Ольциг расширил глаза, но я махнул рукой, не желая слушать его восклицания.

– Не переживай, dassa, я понимаю. Мне нельзя доверять, тьма контролирует меня, я опасен. На этот раз я даже злиться не буду, если вы меня свяжете.

На самом деле напрашивался другой вопрос, но у меня не хватало духу его задать. И монах, кажется, прекрасно это понимал, поэтому сказал сам:

– Если тебе интересно что-то кроме своей многострадальной персоны, то я вылечил ожог Филисити. Это заняло, - он сделал натужно-задумчивый вид, словно пытаясь провести в уме сложнейшие расчеты, - секунд пять. Скажи мне, ради Бога, что она вне опасности!

Я шумно вздохнул, чувствуя, как с плеч сваливается тяжелый камень.

– Слава Богу! Да, Ольциг, она вне опасности, - на моем лице появилась невольная улыбка. Я был искренне благодарен монаху за хорошую весть.

– Fe vekara Ja pat halessa!
– воскликнул Ольциг, воздев руки к небу. Я усмехнулся. Что ж, пожалуй, действительно стоит поблагодарить Бога за удачу. Хотя, в моем случае, похоже, надо благодарить, скорее, Красную Птицу Ильму, чьего взгляда я удостоился дважды, если верить надписи на Gana de Ilma, и теперь удача - мой вечный спутник.

Я не сказал этого вслух, чтобы не заработать от dassa очередного клейма еретика, но мысленно все же произнес: "Dahare heke, Ciirian Sinn, pat halessa!"

– Кстати, связывать тебя тоже никто не собирается, - продолжил Ольциг, осторожно оглядываясь на таирскую колдунью. Филисити брела, опустив голову в мрачном сосредоточении на своих мыслях, - даже она. Я говорил с ней.

– Со мной она, смотрю, не горит желанием общаться. Что ж, это неудивительно, - усмехнулся я, за что заработал осуждающий взгляд dassa.

– Временами ты ведешь себя как идиот, Райдер. Поговорите на привале. Благо, до него осталось совсем недолго. Мы почти пришли, твоя проторенная дорожка значительно ускорила наш темп.

Я промолчал, продолжая смотреть перед собой. Ольциг закатил глаза.

– Прекрати уже корить себя. Никто, можно считать, не пострадал. В чем дело?

– Вы поступаете неразумно, - хмыкнул я, многозначительно посмотрев на монаха, - оставляя меня на свободе. На этот раз я действительно не контролировал тьму. И мог навредить вам.