— Утек! — крикнул в ответ Бренк, зажимая ладонью разорванную стрелой щеку. — Ушел за реку!

Игорь выругался и, подняв меч, устремился в сечу.

Увидев, что полочане сдержали натиск смоленского большого полка, что ливы, не уступавшие в проворстве голядам, ударили смолянам в спину, Давыд дал сигнал к отступлению. Смоляне отошли к своему обозу, стоящему на дороге.

Игорь, сидя в седле, оглядел поле битвы.

Повсюду в примятой траве и на притоптанном жнивье лежали неподвижные тела. С первого взгляда было видно, как много полегло половцев и ковуев. И как мало было убитых смолян. Хотя смоленский князь и отступил, было очевидно, что в этой битве — он победитель.

Спешившись у своего шатра, Игорь увидел Вышеслава, кольчуга которого была залита кровью.

Он бросился к другу:

— Ты ранен? Почему ты здесь? Ступай немедленно к лекарю!

Вышеслав устало отстранил Игоря, промолвив:

— Это не моя кровь.

— Так ты невредим? — Игорь заглянул Вышеславу в глаза.

— Целехонек! А вот отец мой… — Вышеслав печально вздохнул.

— Знаю. Видел, — сочувственно промолвил Игорь. — Стрелой его ранило.

В наступивших сумерках заполыхали погребальные костры, русичи жгли своих убитых, чтобы потом кости и пепел захоронить в общей могиле. Такой же обряд совершали ливы и голяди.

Половцы глядели на это с возмущенным негодованием. По их обычаю мертвеца нужно опустить в яму, положив вместе с ним все необходимое для потусторонней жизни. Степняки верили, что смерть — это всего лишь переход в страну предков, умерших ранее, где расстилаются бескрайние степи и гуляет над просторами вольный ветер. Там также кочуют курени и орды, возглавляемые беками и ханами. Там нет врагов и царит вечный мир.

Так объяснил Игорю брат Кончака, Елтук.

— Вы сжигаете своих мертвецов и не ведаете, что вместе с телом сгорает и душа человека, — возмущался он. — Так нельзя! Если душа погибнет, человек не сможет попасть к праотцам. Став бесплотным духом, такой мертвец будет вечно скитаться среди живых, насылая на них безумие и болезни.

Игорь хотел было порассуждать с ханом о душе, исходя из христианского вероучения, но в этот момент перед ним предстал Ярослав в окружении своих бояр, которые не скрывали неприязни к черниговскому князю за его трусливое бегство.

Ярослав, видимо, не хотел идти сам, бояре держали его за руки и подталкивали в спину.

— Вот твой недостойный брат, княже, — пробасил один из бояр, обращаясь к Игорю. — Суди его своим судом. И будь что будет.

— Что значит — суди своим судом? — меняясь в лице, воскликнул Ярослав. — Чего вы удумали? Я ведь князь ваш, бояре!

— Нам такой князь не нужен, — отвечали бояре, толпясь позади Ярослава. — В сече тебя не видать, зато на пиру ты первый. В шею тебя гнать из Чернигова!

— Угомонитесь, бояре! — резко повысил голос Игорь. — Растерялся Ярослав, с кем не бывает? Зато впредь брат мой на это ума себе купит. Не хочу я раздоров перед лицом врагов наших.

Бояре поворчали и разошлись.

Ярослав схватил Игоря за руку:

— Благодарю, брат! Вовек не забуду твоего великодушия!

К ним подошел Вышеслав.

— Ступайте поглядите, как Кончак поступает с трусами, — мрачно сказал он.

Подле шатра Кончака стояли на коленях связанные половецкие сотники и беки, всего восемь человек. Вокруг толпились воины. Среди них можно было видеть и русичей, пришедших поглядеть на невиданное зрелище.

Кончак что-то гневно выговаривал связанным военачальникам на своем наречии, нервно ударяя плетью по голенищу сапога. Увидев Игоря и Ярослава, хан дал знак палачу, обнаженному по пояс мускулистому детине с бритой головой и кривым мечом в руках.

Палач шагнул к обреченным на смерть и взмахнул ятаганом.

Свистнула в воздухе голубоватая сталь, и склоненная голова крайнего из беков покатилась по земле прямо под ноги Кончаку.

Хан толкнул мертвую голову носком сапога и скрылся в шатре.

Оттуда донеслась протяжная мелодия степных свирелей и нежный женский голос запел грустную половецкую песню.

Бритоголовый палач между тем отсек голову второму несчастному. И опять занес окровавленный меч…

Игорь повернулся и зашагал прочь.

Ночью в Игоревом шатре состоялся военный совет.

Обращаясь к присутствующим, Игорь спросил:

— Что решать будем, други? Давать ли завтра новую битву?

Кончак с братом, желая смыть сегодняшний позор, изъявили желание сражаться со смолянами, едва встанет солнце. Предводители ковуев молчали, обиженные на то, что воины полоцкого князя оттеснили их к оврагу, в котором немало лошадей поломали себе ноги.

Всеслав и брат его Рогволод высказались за битву.

Игоревы воеводы тоже горели желанием сражаться.