— Где Ярослав? — нахмурился Игорь. — Почто его нет?

Черниговские воеводы подавленно молчали, иные криво усмехались, переглядываясь друг с другом.

— С наложницами брат твой уединился, княже, — ответили Игорю. — Беспокоить Ярослава не велено.

— Ах, вот как! — Игорь стремительно вскочил. — Все же я побеспокою брата своего!

Распустив совет и взяв с собой Вышеслава, Игорь ворвался в шатер черниговского князя.

Стража не посмела его задержать.

Ярослав, развалившийся на ложе с двумя обнаженными рабынями, был смущен, почти испуган, когда перед ним возник Игорь с яростным блеском в глазах.

Двух этих хазаринок привезли в подарок Олегу послы Кончака. Ярослав самовольно взял красивых рабынь себе, став черниговским князем. Игорь по совету матери не стал предъявлять претензий Ярославу, дабы не обострять отношений с киевским князем. К тому же он втайне надеялся, что юная красота хазаринок отвратит Ярослава от греховного влечения к Манефе. Однако Игорь и не предполагал, что Ярослав столь сильно привяжется к этим рабыням и станет возить их за собой в походы.

— Я не помешал тебе, брат? — зловеще произнес Игорь.

Ярослав уселся на ложе, свесив вниз ноги в исподних портах, больше из одежды на нем ничего не было. Обе рабыни испуганно забрались под одеяло.

Светильник, подвешенный к столбу, освещал ту часть шатра, где стояли Игорь с Вышеславом, а край ложа с сидящим Ярославом находился в полумраке.

— Что-нибудь случилось, Игорь? — спросил Ярослав, потирая волосатую грудь. — Уж больно ты грозен.

— Я звал тебя на совет, брат, — сухо промолвил Игорь. — Ты не пришел, хотя не ранен и не болен.

— Я же признал главенство за тобой, Игорь, и доверяю твоим решениям как своим, — сказал Ярослав, стараясь быть спокойным. — Разве тебе этого мало? Ты хочешь, чтобы я сидел на советах и поддакивал тебе?

— А тебе не по душе мое главенство?

— По душе, брат, — я же сам уступил тебе первенство над войском. К чему эти упреки?

— За моими упреками, Ярослав, стоит правда. Я вот думаю, не много ли для тебя чести сидеть на столе черниговском, ведь ты трус и ничтожество!

Ярослав вскочил как ужаленный и замахнулся на Игоря.

Но Игорь легко перехватил его руку и толкнул Ярослава в грудь, так что он вновь сел на ложе.

— Неправедны речи твои, брат, — сердито забормотал Ярослав, комкая в руках край одеяла. — По укладу родовому держу я стол черниговский, по старшинству…

— По старшинству, говоришь. — Игорь прищурился, что-то соображая. — Ну, так завтра и в сече стоять будешь по старшинству в передовом полку. А коль побежишь…

— Не побегу, брат, — торопливо вымолвил Ярослав. — Богом клянусь!

Новый день знаменовал собой новую битву.

На этот раз на помощь Давыду вышел из Друцка Глеб Рогволодович со всем своим воинством.

Много ратников пало с обеих сторон. Ранен был Ярослав. Всеслава чуть живого вынесли из сечи. Игорь получил удар копьем в бедро.

Разошлись войска без явного перевеса, но смолян опять полегло меньше.

За ночь Игорь переправил войско на другой берег реки и с рассветом повелел ставить засеки в тех местах, где была хоть какая-то возможность преодолеть реку вброд.

От Святослава, уже оповещенного о начавшейся войне с Ростиславичами, прибыл гонец, известивший Игоря о том, что рати киевского князя идут к ним на подмогу.

Больше недели стояли полки черниговцев, полочан и их союзников на топком берегу Дручи в ожидании Святославовой рати, перестреливаясь со смолянами через реку.

Едва полки Святослава появились под Друцком, Давыд оставил Глеба Рогволодовича на произвол судьбы, а сам ушел в Смоленск.

Святослав приказал Ярославу возвращаться в Чернигов. Игорю и Кончаку было велено идти к Вышгороду, чтобы не дать Рюрику захватить этот выгодно расположенный город. Сам Святослав приступил к осаде Друцка.

Не удалось честолюбивому Святославу победить в битве гордого суздальского князя, поэтому он решил сгладить свою неудачу взятием Друцка.

Стоял август.

Рюрик, так и не дождавшись подмоги из Галича, пребывал в беспокойстве, узнав, что Святослав Всеволодович возвращается из Залесья в Южную Русь.

Князья луцкие, видя, что галичане к Рюрику не пришли, а брат его Давыд засел в Смоленске, подняли свои дружины и ушли в Луцк.