– Это… мама моя, – наконец с неохотой признает он.

– А… в школу-то ты чего не пришел?

Мне же надо было что-то сказать!

– Да так… – неопределенно тянет Тима.

Мы снова молчим. В комнате слышно, как совсем не по-осеннему поют во дворе городские птицы.

И тут Ваня говорит, что нам пора. Тима кивает, не отрывая взгляда от стен. Я в очередной раз восхищаюсь – какой же Ваня классный, мне бы не хватило духу вот так вот легко найти выход из этого положения. Тима выходит с нами на лестницу, и когда Ваня уже начинает спускаться, он хватает меня за локоть, тараторит шепотом:

– Мама меня забирает, с собой, на Валаам, я теперь не буду в школу ходить!

Я оглядываю его с головы до ног, ведь и вправду, он же очень похож на ту женщину – худой, высокий, с большими, вечно испуганными глазами.

– Жалко, – неуверенно мямлю я.

И тут Тима почему-то радуется, отряхивается как-то, как будто я сказал ему что-то приятное и как будто он вовсе не уезжает отсюда неизвестно куда.

– Да, да, мне тоже! – горячо кивает он. – Мне тоже ужас как неохота, чтобы я уехал! Ну, пока!

Домой я прихожу только вечером. Мамы нет, и спать меня укладывает отец.

– Ты спи, а я, пока матери нет, в автоматы схожу сыграю, – говорит он.

– Пап, стой! Я хочу у тебя спросить… так странно было сегодня: Тима уезжает, а Ваня, ну, новичок, приехал сегодня, столько всего сразу за один день… э…

– Изменилось?

– Да! Странно, да?

– Да, – говорит папа, – так оно и бывает: все течет, все меняется…

Он на ощупь пытается попасть рукой в рукав куртки.

– Пап, а мама куда ушла?

Но он меня не слушает.

– Все течет, все меняется, да, да, все меняется, – бубнит он себе под нос.

После школы я иду к Ване. Его квартира – полутемная и огромная – и похожа, и непохожа на нашу. Меня восхищает то, как он так запросто проходит по длинному коридору, не разуваясь, кидает на ходу рюкзак. Мы идем с ним сразу на кухню, он берет со стола печенье, не помыв руки, и это тоже меня удивляет.

– Бабушка, дедушка, мама, отчим, я, дядя и дядина любовница… – перечисляет он.

Я стыдливо признаюсь, что мы живем в коммунальной квартире. Ваня не обращает на это внимания. Мы обедаем печеньем, хлебом с кетчупом, компотом, мне это тоже нравится, я говорю, что дома мама непременно заставила бы меня есть суп.

– У нас никто не готовит, – поясняет Ваня.

Потом мы идем в комнату его мамы и отчима и смотрим телевизор. Потом играем в бой подушками. В квартире кроме нас – никого, и через мутные стекла льется солнечный свет, я замираю с подушкой в руках и смотрю на то, как красиво танцуют серые пылинки. Ваня спрашивает меня, в чем дело, но я не говорю ему. Мы еще не настолько друзья, чтобы давать ему поводы для смеха.

Он предлагает мне пойти во двор и познакомиться там с мальчишками, может, поиграть в футбол, но я тушуюсь и, стесняясь, отказываю. Мой вес не располагает к подвижным играм. Но Ваня тактично кивает.

В самый разгар нашей игры в разведчиков, когда я бегу по темному коридору в чьем-то длинном пальто со шваброй (которая играет роль автомата) в руках, дверь открывается, и в квартиру входит высокий милиционер с какой-то женщиной. Я очень боюсь милиционеров и цепенею от ужаса.

– Не бойся.

Это Ваня уже рядом со мной. Он говорит милиционеру «привет», вот так, запросто, ну что за бесстрашный человек!

– Дядя Лека, Оля, это мой друг Юрик, – просто говорит он.

Мы пьем чай все вместе, и Ваня тихонько рассказывает мне, что вся его большая семья работает в милиции, мама милиционер и отчим – тоже, бабушка работает в детской комнате милиции, дедушка, правда, на пенсии. А дядя – тоже милиционер.

Ванин дядя целуется на диване с Олей, не стесняясь нас. Ваня не обращает на это внимания, а я, стесняясь, смотрю в свою кружку с чаем и пью его торопливо, обжигаясь.

Перспектива увидеть столько милиционеров, вернувшихся домой, меня пугает, и я собираюсь уходить.

Дома я хочу посоветоваться с папой.

– Пап, а вот почему так странно: один друг уходит, а другой – появляется? – начинаю я.

Но папа снова собирается «поиграть в автоматы», он уже успел выпить. Мать не отпускает его, и разгорается скандал. Мама кричит и не стесняется в выражениях. Я изо всех сил стараюсь стать невидимкой, но у меня это плохо выходит.

Мама негодует по поводу отсутствия у папы работы. Папа что-то мямлит ей в ответ (в этом мы с ним очень похожи, я тоже пугаюсь, когда на меня кричат), но все же во время особенно громкого маминого монолога он успевает пробраться к выходу из комнаты – в коридоре мама кричать не будет, потому что там уже стоят соседи, чтобы посмотреть, что тут у нас произошло.