— Ну как там? — заинтересованно спрашивает Ахмед.

— С утра была буря, и с того времени не выходит из комнаты.

— Что в этот раз случилось?

— Лучше не спрашивай. Пощади свои нервы.

— Немного начинаю побаиваться визита к моей матери, — честно признается он.

— Об этом не беспокойся, — успокаиваю его. — Во-первых, дом ее сдержит и присадит. Во-вторых, она ничего не будет понимать, поэтому ничего не сможет сказать. И, что самое главное, мы будем переводить ее слова, поэтому при небольшой цензуре разговор можно будет считать относительно приятным.

В машине мама садится на мое место, скрещивает руки на животе и, раздраженная, безучастно смотрит перед собой. Я рассматриваю ее. Тонкие, мышиного цвета волосы коротко подстрижены в модной провинциальной манере — казачок а-ля Коперник с завитками возле ушей. Ее платье, кроя годов семидесятых, из стилона или какого-то другого искусственного материала в яркий цветочек обтягивает ее неуклюжее тело. Руки покрыты коричневыми старческими пятнами, кожа морщится и шелушится. Единственным украшением, которое она носит, является перстень с красным камнем, полученный от отца сто лет назад. Она будет сильно отличаться от семьи Ахмеда, и не только внешним видом. Учительница из Польши, которая у нас пользуется уважением, потому что проработала за ничтожные гроши более тридцати лет в сфере образования, за границей кажется нищенкой и не в состоянии ни с кем найти общий язык.

А вот и высокий забор с большими воротами, который в день первого моего визита произвел на меня сильное впечатление. Въезжаем внутрь. Фонари освещают двор, а через окна изнутри здания льется свет. На ступенях, ведущих в дом, стоит мать Ахмеда, одетая в элегантное платье приглушенного цвета, длиной по щиколотки. Она тщательно готовилась к приему. Женщины приветствуют друг друга вежливо, но довольно сдержанно. Моя мать выглядит как служанка, которая сейчас пойдет на кухню и начнет мыть посуду. Я подумывала купить ей какое-то нарядное платье, но боялась предложить, опасаясь вызвать негативную реакцию. Сейчас сама себе должна признаться, как ей, наверное, стыдно.

— Как твои дела, Дот? — Самира подбегает ко мне и берет под руку. — Тебе уже, должно быть, тяжело, да еще эта адская жара, — говорит она и добросердечно смотрит на меня.

— Может, и ты вскоре тоже будешь ходить с животиком. — Я хлопаю ее по руке и мило улыбаюсь. Она выглядит намного лучше, и кажется, что ее проблемы никогда и не было. — Здоровье вернулось, и замужество уже скоро.

— Аллах акбар! — радостно восклицает она. — Я рада, что наконец-то мы с Махди будем вместе, но не говорила тебе еще самого главного.

— Что случилось? Я всегда обо всем узнаю последней.

— Мы попали в ту стипендиальную программу в Канаде! — выкрикивает она с визгом и начинает прыгать, словно маленькая девочка.

— Правда?! Mabruk! — Мы обнимаемся и нежно целуемся. Она для меня как сестра, которой мне всегда не хватало.

— Так что планы относительно ребенка пока ненадолго отложим. Но, в конце концов, мне только двадцать три года! Девушка, у меня еще много времени. Зачем спешить?

— Это правда. Ни к чему так рано заводить детей, ведь перечеркиваешь этим все свое будущее, карьеру. Может, не совсем так, но планы и мечты приходится откладывать на потом. И, к сожалению, часто случается так, что о них забываешь. Или просто жертвуешь своими мечтами…

— Не грусти, — говорит Самира, услышав разочарование в моем голосе. — Мама с радостью займется и твоими детьми тоже, ведь их здесь так много, что скоро можно будет организовывать домашний детский сад. Когда родишь Ахмеду сына, то, он, возможно, немного успокоится и изменит свое отношение к работающим женам и матерям. Безусловно, все уладится, будете жить в городе, где ты будешь чувствовать себя счастливой.

— О, Самирочка, ты такая хорошая! — Я кладу голову на ее худенькое плечо. — Мне так не хватает человеческого общения, подруг…

— Ну, так я в понедельник приеду к тебе на всю долгую неделю, обещаю. — Только возьму с собой ноутбук и чемодан материалов для той моей несчастной магистерской работы. Сейчас уже должна написать ее как можно быстрее. Обсужу все с Ахмедом, хорошо?

— Прекрасно, прекрасно! — Я искренне радуюсь и от счастья хлопаю в ладоши.

Самира произносит имя брата, стиснув зубы. Здесь женщины привыкли все терпеть и уметь не выказывать недовольства, пряча его глубоко внутри. Этому я научилась даже слишком хорошо. Впрочем, что было — то прошло.

— Что это за веселые интриги? — Малика приближается к нам походкой королевы. Лицо у нее серьезное.

— Поеду на неделю к Дот, потому что ей грустно без подруги. Я же могу писать работу где угодно, а из остального у меня только косметика.

— Даже на чердаке или в подвале? Или на кукурузном поле, ведь единственную гостевую комнату, которая есть у них, сейчас занимает ее мать. — Надо признать, что Малика рассуждает вполне здраво, хотя и бестактно.

— Я забыла, — говорю грустно.