— Повторяю, уже два часа, извините, половина третьего ночи. В это время ни один доктор нас не примет, значит, можно поехать только к дежурному. Ребенок будет мучиться, а нас оттуда выпроводят как сумасшедших или, в лучшем случае, как безответственных родителей.

— Мне кажется, у нее колики, — говорю я слабым голосом, понимая, что нужно прервать этот обмен мнениями, начавшийся так некстати. — Если мне не изменяет память, ты говорила, что я тоже этим страдала. Оно само собой проходит после трех месяцев. Мы просто должны перетерпеть это, оставаясь в своем уме. — Я упираюсь головой в коляску и продолжаю ее качать. Дарья по-прежнему кричит.

— Я не припоминаю, чтобы ты так орала, наверняка нет! Ты была идеальным ребенком, но это было давным-давно.

— Мама, прошу, оставь нас одних, — говорю я умоляющим голосом.

— Еще попомните мои слова! — восклицает она напоследок и неохотно выходит. — Ребенок болен! — кричит визгливо, и даже Дарья подскакивает от страха.

— Убралась отсюда, и то уже хорошо! — бормочу я, совершенно обессиленная. — Никто не будет каркать над моим ребенком.

Утром просыпаюсь в неудобной позе, свесившись над коляской. У меня болит каждая косточка, а позвоночник трещит в районе крестца. Ахмед тихо постанывает, лежа поперек нашей кровати. Кормлю малютку, которая, несмотря на бессонную ночь, неплохо выглядит. Затем, держа карапуза на руках, укладываюсь, чтобы хоть на минутку выровнять спину.

— Дай мне ее, а сама поспи немного, — слышу я измученный голос мужа.

— Спасибо.

Не знаю, как долго я дремала, но подхватываюсь, услышав крик матери и стук открываемой двери.

— Дося, я с этой женщиной больше не выдержу! — рычит по-арабски Ахмед. — Она доводит меня до бешенства!

— Отдай мне этого ребенка, еще угробишь его!

Мать подбегает к Ахмеду и хочет вырвать у него Дарин.

— Что ты устраиваешь? — Я пытаюсь встать с кровати. — Неужели ты никогда не остановишься?

— Я спасаю мою внучку! Этот идиот сломает ей хребет!

— Этот идиот, как ты его называешь, — отец моей дочери, и, хочешь ты этого или нет, он будет ею заниматься. Наверняка он более уравновешенный, чем ты, и мне спокойнее, когда он с Дарин, а не ты.

— Или ты совсем уже с ума сошла, или…

— Успокойся, мама, не кричи. Иди отсюда и займись своими делами.

— Выбрасываешь меня снова?!

— Дай мне ребенка, тогда я выйду. — Она бросается с распростертыми руками, тараня мимоходом Ахмеда плечом.

Он отклоняется, и мать стремительно валится на кровать.

В последнюю минуту мне удается отодвинуться в сторону.

— Видишь, как относится ко мне твой арабский муж?! Уже собрался бить, — вдруг начинает она стонать со слезами в голосе. — Так-то вы обращаетесь с пожилыми женщинами, хорошее же будущее тебя ждет!

— Он даже не дотронулся до тебя! Спасибо Богу, видела собственными глазами, так что не надо ничего выдумывать.

— Держи его подальше от меня, очень прошу, а то я ему покажу. Жизнь тебе еще отплатит! — кричит она напоследок, потрясая кулаком.

— Ты нам снова грозишь какой-то трагедией? А может, ты этого хочешь?

Дарья снова начинает плакать. Вначале попискивает слабо, но через минуту плач переходит в крещендо, а вскоре ее маленькое тельце сотрясается от внезапных спазмов.

— Довольна?! — стараюсь я перекричать верещание ребенка. — Смотри, чего ты добилась!

Я падаю на кровать и заливаюсь слезами. Мать демонстративно покидает нашу спальню, на прощание хлопнув дверью.

— Поедем с маленькой к доктору. — Ахмед не комментирует ссору. — Собирайся. Должны же быть против этого какие-то средства, обезболивающие или успокоительные. Если ничего не поможет, собираем консилиум у моей мамы. Семья, кумовья, все бабы в округе. В конце концов, здесь много детей рождается, не может же это быть уникальным случаем. А Малика наверняка порекомендует самого хорошего педиатра в городе, в крае или даже на всем Близком, Среднем и Дальнем Востоке. У нее есть один талант, даже гений с чутьем. Он учился в Европе, а стажировался в Америке, но в родной стране может больше заработать, поэтому после многолетнего пребывания за границей вернулся в отчизну. Он прекрасно себя чувствует, а его маленькие пациенты — еще лучше.

— Приветствую, приветствую вас. — Доктор лично открывает нам дверь кабинета. — Доктор Малика звонила, я в курсе.

— Спасибо, что нашли для нас время. — Мы играем в соблюдение условностей, но у нас нет другого выхода. Я улыбаюсь, хотя едва стою на ногах. Хочется, чтобы он предложил мне стул.

— Может, вы отдохнете, вижу, что малышка вам дает прикурить, — сочувственно произносит доктор.

— Так ужасно плачет, не знаем, что и делать, — жалуюсь я слабым голосом.

— Судя по описанию Малики, это типичный случай, ничего не бойтесь, мы тщательно осмотрим нашу маленькую пациентку.

Как назло, Дарья спит себе сладко и только время от времени издает тихие звуки. Можно подумать, что идеальный ребенок.

Исследование длится почти час. Все малыши, особенно новорожденные, не могут быть настолько терпеливыми. Из-за двери доносится вначале тихое хныканье Дарьи, позже плач, а под конец — рев.

— Что они с ней делают? — У меня сердце вырывается из груди.

— Поверь мне, конечно, не обижают, — успокаивает меня Ахмед.

Вижу, что он вспотел. На лбу и под носом собрались капельки пота. Он хрустит пальцами рук, что всегда ужасно меня раздражает, но сейчас я не обращаю на это никакого внимания. Хожу туда-сюда, как зверь в клетке. Мучат моего ребенка!