— Как там? — Малика машет нам рукой в знак приветствия. — Глядя на вас, можно предположить наихудшее. — Ведь это всего лишь детские недомогания.

Она прижимается ко мне и похлопывает меня по плечам.

— Дот, ты вся мокрая, успокойся. — В ее взгляде читается искреннее беспокойство.

— Это уже слишком долго длится. Там что-то не так, — выражаю я свои опасения.

— Колики у детей случаются даже в самой заботливой семье, необходимо это пережить. Через два-три месяца вы обо всем напрочь забудете. — Она задумывается и крутит головой во все стороны.

— Муаид через это не проходил, но я до сих пор помню тот период как самый страшный из кошмаров. Я была близка к сумасшествию, считала это наказанием за грехи. Но вы, мои любимые, вместе, вы вдвоем…

— Даже втроем. — Ахмед косится на меня и заговорщически мне подмигивает.

— Видите, как хорошо, справитесь. — Малика взрывается смехом. — Иду разбираться.

Без стука, как будто она входит к себе, отворяет дверь в кабинет педиатра.

— Ну, она и безбашенная. — говорит Ахмед. — Временами я ей завидую.

— Это называется боевая, — поправляю я мужа. — Я тоже хотела бы такой быть.

— Не дай бог, Дот! Я бы этого не перенес. — Он пробует улыбнуться.

— Прошу к себе. — Доктор с красными пятнами на лице появляется перед нами. — Извините, что так долго, но мы старались как можно лучше и тщательнее обследовать вашу малышку.

— Да, конечно, — отвечаю я, про себя отметив в его словах явное влияние Малики.

Дарья лежит уже спокойная в объятиях Малики. Тетка, держа ее на руках, выглядит очень довольной. Она что-то ей говорит, сюсюкая, и дотрагивается до ее носика. Совершенно другая женщина. У каждого внутри есть запасы сентиментальности, только временами они глубоко скрыты.

— Прошу садиться, осталось только ознакомить вас с диагнозом. Мы здесь имеем дело с обычной газовой коликой, а не серьезной болезнью вроде язвы желудка.

— Слава богу! — говорим мы одновременно: я — по-польски, Ахмед — по-арабски. Смотрим друг на друга, едва сдерживая смех.

— Конечно, надо радоваться, но, если уж вы пришли, вообще-то говоря, радоваться нечему, потому что симптомы эти временами сложно выдержать. Важнее всего выявить причину чрезмерного образования газов и попробовать нейтрализовать последствия.

— А я с вами попрощаюсь. — Малика успокоилась и не хочет больше тратить время на выслушивание вздора, который уже двадцать лет тому назад слышала от другого доктора. — Увидимся на обеде, подумаем о народных методах.

— Доктор Малика, я не приверженец…

— Народной медицины? — резко осадила она его. — Вы меня удивляете, коллега, — говорит она покровительственным тоном. — Никто не собирается совершать ритуалы, но сейчас весь мир поворачивается в сторону использования даров природы. В следующем месяце я еду в США на конференцию, посвященную этой теме. Вы разве нет?

— Нет, — признается он сокрушенно.

— А это ошибка. Даже если вы не поддерживаете народную медицину, вам не мешало бы знать, что она предлагает. — Малика отворачивается от него и уходит.

Доктор уже не смотрит на нас. Он чувствует себя униженным, к тому же женщиной, что для араба наибольший позор. В глазах Ахмеда этот мужчина уже никто. Но я-то хорошо знаю, что Малика — непревзойденный мастер интриг и персональных уколов. И у нее такой острый язык!

Выходя из кабинета, мы знаем столько же, сколько перед тем, как прийти сюда. Это можно было прочитать в каждой энциклопедии здоровья ребенка, справочнике для молодых матерей и в Интернете. Единственная польза от этого визита заключается в том, что мы внутренне успокоились и совесть наша чиста. Иначе моя мать задолбала бы нас насмерть.

— На прощание нужно сказать, что хорошо было бы — на некоторое время, конечно, — наладить связь с детским кардиологом. Он может вовремя что-то спрогнозировать, я отчетливо слышал шумы в сердечке маленькой. Мне также не нравится ее пульс. Может, это следствие, обычная случайность, которая возникает от постоянного крика, бессонницы и общей слабости, но считаю, как старый практик и традиционалист, что береженого Бог бережет. Со здоровьем не шутят.

— Хорошо, хорошо, — пренебрежительно говорит Ахмед, уже серьезно не воспринимая ни доктора, ни его слов.

Время летит очень быстро. Мы все очень переживали, пока Даринке не исполнилось три месяца, и это, надо сказать был самый тяжелый период в моей жизни. Я думала, что после очередной бессонной ночи не переживу следующего дня, но как-то все миновало. Из-за волнений за младшую дочь я довольно быстро вернулась к своему прежнему весу. Это было единственным положительным моментом во время того ада, через который мне довелось пройти.