Заворачивая мед, приговаривал:

— Мне самому на Пулковских высотах ногу-то отхватило. Насмотрелся я на этих ленинградцев…

Протянул свертки Леньке:

— Вот, парень, пущай поправляются и раненый, и приморенный. Так и скажи, мол, инвалид войны Емельянов желает им здоровья.

…Ленька было сунулся в госпиталь, к отцу, но туда его не пустили. Дежурный сказал, что к Лосеву уже приходили и больше посещений не полагается.

Все равно домой Ленька летел как на крыльях: значит, мама побывала у папы, а он успеет еще к Сашке Лебедеву. Емельянов этот — отличный мужик, в руках у Леньки драгоценный подарок-покупка, и вообще, жить не так уж плохо.

Мама ждала и волновалась. Выпалила:

— Послезавтра, во вторник, у папы операция. Этот самый Разноцветов будет долбить ему череп, где-то там, внутри головы, обнаружили осколок… Ой, Леничка, я так волнуюсь, что-то будет?

— Мам, мы с тобой завтра к папке вместе поедем. А сейчас я в больницу к Саше, мед передам.

— Поздно уже, восемь часов скоро. И голодный ты.

А Ленька с аккуратненьким, вкусно пахнущим сверточком мчал к Соцгороду. Из парка «Победа» гремела музыка — это радиола разносила по окрестностям лихую песенку: «Чико, Чико из Пуэрто-Рико»…

Пожилая больничная вахтерша как отрезала:

— Все передачи и свидания с пяти до семи.

Как ни умолял ее Лосев, как ни упрашивал — вахтерша оставалась неприступной.

Понурый Ленька брел к дому.

Из парка теперь шумел Утесов: «Я ковал тебя железными подковами…»

«А ведь она сейчас на танцах, сестра-то эта, Смирнягина, — вдруг осенило Леньку. — Она же точно насчет танцев договаривалась. Пойти сейчас туда и передать ей сверточек. Что ей, трудно, что ли, завтра поутрянке Сашку Лебедева порадовать».

Время подходило к девяти часам, но было совсем светло. Вовсю стучали шары в бильярдной, по аллеям прогуливались люди, мужики толпились возле тира и пивного ларька. Но особенно много народа скопилось на танцевальной площадке. Когда прекращалась музыка, скамеечное кольцо вдоль забора моментально заполнялось девушками. Парни толпились поближе к молчаливой пока оркестровой эстраде.

На танцплощадку билетов уже не продавали, две строгие контролерши с красными повязками и хроменький милиционер Аркаша строго блюли порядок.

Ленька сразу увидел Смирнягину. Мелкие-мелкие волнистые кудряшки, которые сроду не изготовишь никакими щипцами и бигудями, рассыпались по ее плечам. Синее платье запомнилось Леньке. И парень, красивый, бровастый, только сутулый маленько. Парень почти не отходил от Смирнягиной ни на шаг и, как только начиналась музыка, в галантном полупоклоне приглашал ее на танец.

Но вот в перерыве бровастый что-то сказал своей подруге и вышел с танцплощадки. Он раскурил папиросу и не спеша направился к туалету.

Леньку хлопнули по плечу, он оглянулся, перед ним стоял Женька Бурцев.

— У тебя контрамарка есть? — спросил Ленька.

— А что?

— Дай, надо очень.

Ленька мимо контролерш и милиционера Аркаши взлетел на танцплощадку. Он подошел к Смирнягиной, и тут грянула музыка.

— Извините, — сказал Ленька.

— Я не танцую, — строго сказала девушка и вдруг узнала его, улыбнулась.

— Да я не танцевать, — заторопился Ленька, — я насчет передачи для Лебедева, завтра мне некогда будет, а я ему меду раздобыл… с сотами, вот.

— Варька, идем сбацаем! — рядом с ними возник худощавый парень с нехорошей, поддельной улыбкой. Улыбка украшалась ровными золотыми зубами.

— Я не танцую, — ответила Варя, и Ленька почувствовал в ее голосе испуг.

Фиксатый не замечал Леньку, он даже не глядя отодвинул его плечом и объяснил Смирнягиной:

— Твой фраер на этот танец не придет, ему так велено.

— Я не танцую, я не танцую! — вдруг вскрикнула Варя. — А с такими, как ты… как ты…

— Падла! — медленно выговорил фиксатый и вдруг мазнул Варю ладонью по правой щеке, а тыльной стороной успел шлепнуть по левой.

Отвернулся и пошел.

А у Леньки в руках был пакет с медом для очень больного справедливого ленинградского блокадника Сашки Лебедева.

Ленька положил пакет на скамейку рядом с плачущей Варей, догнал фиксатого, развернул и насадил на калган. Поддержал его, чтоб тот не упал, потом опять развернул и отправил пинком к все еще пустовавшей, заваленной нотными подставками эстраде.

— Берегитесь! — крикнула Варя Смирнягина.

На Леньку решительно шли четверо. В костюмах, в смятых в гармошку хромовых сапогах.