Только Козлов туда ходить не любил.

Сашка Лебедев был хмур и решителен:

— Алла, ты не смотри, что я такой худенький и щупленький. Это из-за блокады все. Алла, я… я… я, ей-богу, никогда не предам… Алла!

Алла нагнулась, поцеловала Лебедева.

А он прошептал:

— Выходи за меня замуж. Я же люблю тебя!

Леньку они не замечали. А он стоял рядом, слушал, пялил глаза.

Алла Кильчевская ничего не сказала, она расцеловала обоих мальчишек, заплакала и убежала.

Больше в цехе ее никто не видел. Говорили, что она уволилась, хотя все знали, что с завода уволиться не так-то просто, да и с обходным листом Кильчевская не бегала. Ходили слухи, что она покончила с собой или куда-то сбежала, но толком никто ничего не знал, а Аллы Кильчевской в цехе больше не стало.

Папа начал чудить. Он аккуратно отдежуривал с незаряженным ружьем и милицейской свистулькой около почти пустого промтоварного магазина, а остававшееся до следующего дежурства время бурно тратил на хозяйственные дела.

Первым делом он ревизовал огород. Вроде бы всем остался доволен: и как картошка окучена, и как морковь посажена-прополота, а гряду помидоров выдрал напрочь. Помидоры эти были рассажены, как всегда, в самом углу огорода на двух мокрых грядках, они там быстро росли, вымахивали чуть не по грудь человека, но толку от великанов было мало, самих помидоров там не родилось.

Вот отец и выхлестал эти заросли, а вместо них наделал аккуратные ямочки и посадил табак.

Было самое начало июля. Леньке полагался третий в его жизни двухнедельный отпуск, но отец просил потянуть немного с отпуском, он что-то замышлял и на Ленькин отпуск имел свои какие-то виды.

Прихватив как-то Леньку, он обошел всю прилегающую к кирзаводу территорию.

Лосевы обнаружили большое, соток на двадцать поле, предназначенное для зимних разработок глины. Поле заросло высоким пыреем. Глина начиналась в полметре от верхнего слоя земли. А эти полметра являли собой добротнейший, жирный-прежирный чернозем.

Мама с испугом смотрела на бурную хозяйственную деятельность отца, но не перечила, понимая, что уж лучше такой муж-чудак, чем никакого.

А отец составил официальную бумагу, назвал ее «Договором» и пошел в кирзаводскую контору.

Вернулся оттуда радостный и переполненный энергией. Завод отдавал в распоряжение семьи Лосевых не нужные ему летом 20 соток земли, за это Лосевы обязались осенью поставить для заводской столовой два с половиной центнера репы.

Ленька оформил отпуск. Траву они скосили за день, она быстро подсохла, и у сарая вырос, довольно приличный стожок.

Начали копать землю. Отец подменился на дежурстве и, казалось, совсем не уходил с поля. Ленька вкалывал что было мочи, понимал, что он в семье главная ударная сила. Мама тоже после работы бралась за лопату. Приходил было помогать Саня Лебедев, но работать не смог — что-то у него в животе болело, он даже от ужина отказался, хотя мама вкусно нажарила молоденьких кабачков.

А потом вдруг Сашка Лебедев пришел с Женькой Бурцевым, Борькой Жабаровым и Мишкой Игнатьевым, и поле сразу сделалось вскопанным.

Отец перемешал с золой репные семена, высыпал эту смесь в дедово еще лукошко и, широко шагая по пахоте, разбросал семена.

Ребята тут же заборонили поле.

Ночью сыпанул веселый летний дождик, к утру он поунялся, но моросило еще до самого вечера.

— Лишь бы семена всхожие попали, — вслух мечтал-рассуждал отец. — Мы на эту репу не то что козу, мы две коровы купим, дом выстроим…

Мама слушала мужа и не знала, то ли радоваться, то ли печалиться: от ума это все идет или, как раньше, бредни сумасшедшие?

Ленька тоже не знал.

Однажды утром отец не смог встать с постели. Он снова заговорил про войну, про то, что жизнь не удалась и, чтобы не мешать семье, надо повеситься. А когда отец стал прятаться от воображаемых санитаров и мама заголосила, Ленька побежал к тете Тоне Кузиной, матери своего пропавшего друга Альки.

Тетя Тоня вместе с подросшим Пашкой доживали в старой комнате и вскорости собирались переезжать аж в Большой Город, где тетя Тоня работала медсестрой в недавно открывшемся психо-неврологическом госпитале для инвалидов войны.

Говорили, что Кузину берет замуж какой-то солидный врач-вдовец. По крайней мере, кирзаводские не раз видели, как Кузину доставляли к дому медицинские машины.

Ленька поздоровался и сел на табуретку. Он заходил иногда сюда, справлялся, нет ли какой весточки от Альки.

Тетя Тоня и сейчас доложила:

— Молчит, паразит. Может, и в живых уже нет… А ты все работаешь, Леня?

— Работаю… Папку нашего снова прихватило, бредит…

— Он ведь раненый у вас? — спросила тетя Тоня.