Ленька прижался спиной к танцевальному забору. Трое шли смело, а четвертый, совсем пацаненочек, неумело прятал в рукаве пиджака нож.

Они бросились на него все разом и только помешали друг другу. Леньке, конечно, досталось, но он успел щелкнуть всех троих. А четвертый, пацаненок, так и не сунулся в драку со своим ножичком.

Фиксатый сидел у эстрады и аккуратно собирал в горсть золотые зубы.

Остальные совещались.

Откуда-то сбоку к ним подошел парень в вельветовой куртке, зеленой шляпе; на скрипучие сапоги были напущены шевиотовые брюки.

«Царь! Федька Царь!» — услышал Ленька испуганный шепот вокруг себя.

Уже давно никто не танцевал, хотя радиола продолжала надсажаться. Люди жались к краям танцплощадки, и между парнями и Ленькой с Варей получился коридор.

Где-то жалобно дренькал милицейский свисток.

Вдруг рядом с Ленькой встал Женька Бурцев, прошептал:

— Сам Царь на тебя… на нас…

А парень в вельветовой куртке уже отдал какие-то распоряжения. Ленька шепнул:

— Ты, Женька, только мне спину прикрой, а так все нормально будет.

Четверо парней во главе с вельветовым снова приближались.

Ленька, не отрывая глаз от приближающихся врагов, сказал негромко:

— Варя! Уходи отсюда!

Она не шевельнулась.

Пронырливый малец забежал перед зловещей четверкой и стал кидать в лицо Леньке землей. В глаза норовил попасть.

Четверка ринулась вперед. Замелькали кулаки. Ленька успел шлепнуть парня в вельветке, полетела к эстраде зеленая шляпа.

И вдруг грохот потряс танцплощадку. С эстрады с шумом посыпались музыкальные подставки. Из-под них вырос лохматый, страшный человек, в одной руке он держал недопитую бутылку английской водки, а в другой руке у него был пистолет.

Забурлило, перемешалось все на танцплощадке. Толпа ринулась к выходу, люди кричали, визжали, давили друг друга.

Контролерш вместе с воротцами и стульями вынесло к пивному ларьку.

Где-то у бильярдной разливался дребезжащий свист Аркаши-милиционера.

Леньку тоже вынесло на улицу. Женьки Бурцева не было видно, зато Варя Смирнягина держалась за Леньку крепко-прекрепко, намертво.

Он не сразу заметил, что она уводит его скорым шагом из парка. Он вообще плохо видел — глаза были забиты землей и песком.

— А мед-то! — спохватился Ленька. — Передача же для Сашки! Инвалид безногий от всей души…

— Прошу тебя, умоляю, скорее, скорее, бежим! — причитала Варя.

…Она привела его к себе домой. Смирнягины, мать и дочь, жили в двухэтажном доме-времянке, что понастроили сразу же в начале войны для эвакуированных авиазаводцев.

Трехкомнатная квартира была на трех хозяев.

Смущенный Ленька не знал, куда приткнуться в крохотной восьмиметровой комнатенке.

Мама Вари тетя Зина оказалась приветливой, веселой женщиной. Глянула на Ленькины синяки, приказала дочери:

— Давай лечи, наверно, из-за тебя парня разукрасили.

Синяк был совсем не большой, сильнее горела ссадина на шее, а самое главное, разламывало глаза от земли и песка.

Варя прижгла ссадину йодом, к синяку приложила пахучую мокрую салфетку. А глазами занялась тетя Зина. Она положила Ленькину голову к себе на колени и языком выводила соринки то из левого, то из правого глаза…

Потом они пили чай. Ленька чувствовал себя не совсем ловко, начал собираться домой.

— Завтра к папке надо, репу полоть пора, вообще скоро отпуску конец, — лепетал он.

— Останься у нас, Леня, — уговаривала Варя. — Они могут дождаться тебя. Ведь ты самого Федьку Царя ударил.

Ленька почему-то не очень боялся этих царей и золотозубых… Его Сашка Лебедев беспокоил, и как теперь быть с этим медом, он не знал. А еще он хотел спросить Варю про того бровастого парня, который с ней танцевал и согласился уйти с площадки, чтоб с Варей танцевали блатные.

Тетя Зина вышла из комнаты и почти тут же вернулась:

— Сосед Павел Филиппович на работу с двенадцати собирается… С ним безопасней…

— Да что вы, я сам, — засуетился Ленька.

Из-за двери пробасили:

— Ну кто там попутчик в сторону завода?

Ленька сказал «до свиданья», шагнул к двери, но Варя его догнала, приобняла и чмокнула в губы.

От тридцатого квартала, где жили Смирнягины, к заводу надо было идти сначала болотистым пустырем, потом поодаль от кирзаводских бараков посыпанная песком дорожка приводила к южной проходной.

Павел Филиппович оказался человеком лет тридцати, одинакового с Ленькой роста, и в плечах они были одинаковые, только руки у Вариного соседа были толстые и переплетены синими взбухшими жилами, он подручным кузнеца во втором цехе работал.