– Дятел!
– сказал Гедрюс.

– Послушай!
– шепнула Расяле.
– Гномы поют!.. Слышишь?

Стук да стук! То дятел лихо

Все стучит то там, то тут.

А дятлята и дятлиха

Червяка на завтрак ждут.

– Теперь и я слышу...
– сказал Гедрюс, хотя слышать никак не мог, потому что в голове у него ворочалась только одна мысль: "Надо бы хоть парочку гномов поймать и запереть в какой-нибудь коробке. Вот это будет добыча! хотите полюбоваться - вот вам мои очки. Не каждому буду показывать, разумеется... Джим пускай своими лисятами любуется. А вот Януте..."

– Они, наверно, подосиновики красят!
– обрадовалась Расяле. Давай завтра сюда с корзиной придем, ладно?

Но Гедрюс ничего не слышал. Даже под ноги не смотрел и больно ушиб палец. Все думал про гномов, и наконец, придумал: проще всего поймать их сачком, который привезла Януте, чтоб ловить бабочек. Завтра же он сходит к ней и попросит на денек-другой...

КАК СКОРЕЕ ВЫРАСТИ

Расяле смотрела на дымящуюся кашу со шкварками и, засунув ложку в рот, раздумывала.

– Почему ты не ешь, Расяле?
– спросила мама.

Та вздохнула и стукнула ложкой по столу:

– И я пойду в школу, вот!

– Когда? Зачем?
– не понял папа.

– В школу!.. Читать буду, писать. Гедрюс пойдет, и я с ним.

– Ты еще маленькая, Расяле. Еще годик побегай на воле, поиграй.

– А с кем? Гедрюс уходит, все уходят... И Януте вот тоже в школу пойдет. Говорила, и пор-р-фель у нее есть, и форма.

Она хотела что-то добавить, но почувствовала: еще одно слово скажет и расплачется.

– Януте же старше тебя. У нее уже и зуб выпал.

– А я зато толще!
– воскликнула Расяле и разревелась,

– Толще, но глупее, - сердито сказал папа. Он не любил слез, особенно за столом.

Расяле прикусила губу, слезла со стула и выбежала во двор. Огляделась сквозь слезы: кому бы пожаловаться. Увидела Кудлатика, который вылез из конуры, потянулся и завилял хвостом. Без слов, но всеми доступными собаке способами он ластился к Расяле и уверял ее: кто-кто, а я тебе верный друг, всегда готов утешить и развеселить.

Пока они беседовали, пришла мама и принесла Кудлатику остывшую кашу.

– Если не будешь есть, никогда не вырастешь!
– сказала она Расяле.
– Сходи, вымой ноги, и спать. Завтра все обсудим.

Расяле легла, но еще долго вздыхала и дергала свой зуб. Зря, конечно, отказалась она от каши: теперь ужасно хотелось чего-нибудь пожевать, а проголодавшись, Расяле всегда чувствовала себя какой-то маленькой.

"С завтрашнего утра, - решила она, - буду есть все, что дадут, и еще немножко. Возьму сушеный сыр и буду его грызть, чтобы зубы побыстрей выпали".

И вдруг она толкнула языком, а он - пырсть!
– и выскочил, словно орех из кожурки. "Проглотить или выплюнуть?
– задумалась Расяле. В больницу или в школу? Эх, лучше в школу! Там и Микас с Гедрюсом, там живой уголок... Интересно, что сейчас поделывают лисята?"

Расяле открывает одну белую дверь, открывает вторую... Слышно, как Гедрюс за стеной отвечает урок. За железной решетчатой дверью грустно беседуют птицы, вздыхают и скулят пойманные зверьки. К счастью, решетчатая дверь не заперта. Едва Расяле вошла, как со всех сторон из клеток и ящиков завизжали, запищали, засвиристели и истошными голосами закричали звери и птицы. В огромной бутыли из зеленого стекла извивался узорчатый уж, он все старался вытолкнуть своей крохотной головкой большую пробку. На деревянной клетке с тощими лисятами сидела привязанная за ногу сова. Она открыла глазищи и крикнула:

– Спаси нас, Расяле!

Расяле вздрогнула и приложила палец к губам. Птица замолчала и подмигнула ей.

С надеждой глядя на девочку, замолкли попугаи и канарейки. Смахнув слезинки, высунулись из своих домиков черепахи. Из-за решетки с любопытством уставился на нее хорек, а белка прыгнула в свое колесо и начала бешено крутить его, искоса посматривая на Расяле - что она скажет, увидев все это?

А Расяле тут же распахнула окно и стала открывать клетки и ящики. Она отодвигала засовы, отворяла дверцы и шепотом говорила:

– Бегите, бегите, бегите!

Черепах она побросала в подол, как булочки, прихватила по дороге ежа (тот пропыхтел: "Прошу прощения!", потому что Расяле больно об него укололась), отнесла к окну и, перевесившись через подоконник, опустила их в обломанные георгины школьного цветника.

Прозвенел звонок на перемену, а ей еще осталось отвязать сову и выпустить из бутылки ужа. Пробку Расяле вытащила быстро, но никак не могла распутать узел бечевки. Впилась зубами, и тут - пырсть! выскочил и второй передний зуб!..