— Это в среду утром, что ли? — догадалась продавщица. — Ну, тогда я — Колесникова! Очень интересно! В среду чуть не убили, а милиция только сегодня заявляется! Две недели спустя!

— Девичья фамилия? — уточнил Вася.

— Вроде того.

— А если точнее?

— Мать замуж вышла за этого своего, за Ширинкина, он меня удочерил, я маленькая была, — неохотно объяснила продавщица. — Сюда переехали, из Красноярска. Потом во дворе меня дразнить стали — Ширинка! Я сообразила, потребовала, чтобы меня на прежнюю фамилию вернули. Всюду Колесниковой называлась, а по документам — Ширинкина, вот и получалась путаница. Мать потом со своим развелась, документы не поменяла, у нее точно такая же путаница пошла. Нас с ней те, с кем во дворе жили, Колесниковыми знают, с кем в шестой школе училась — Ширинкиными, с кем в цеху — опять же я Ширинкина, а сюда меня дядя Коля устроил, он меня Колесниковой знает, так и пошло.

Вася понял, что замуж Машка так и не вышла. Хотя это было наилучшим способом избавиться от дурацкой фамилии.

— Вы скоро освободитесь? — спросил он.

— А что, опять показания давать? Делать вам там нечего!

— Другие показания! — Вася соорудил каменное лицо, сдвинул брови и всем видом показал: Машка, настал твой звездный час!

— Какие еще?..

— По делу о покушении на Валерия Ротмана! — отчеканил Вася, внимательно следя за эффектом.

— На Ротмана? Которого киллер недострелил? — в полном восторге уточнил Антошин.

— На Валерия Ротмана? — повторила Машка. — Это на какого же? На... Валерку?.. Ой!..

Вася, отгородившись от мира каменной физиономией, внутренне ликовал и плясал вприсядку.

— Это же надо... — бормотала потрясенная Машка. — Это за что же его?.. Это — как?.. А он — жив?..

— Пошли, — распорядился Вася. — Зайдем на вокзале в отделение, побеседуем, потом вы сюда вернетесь. Это недолго...

Машка захлопнула крышку ящика, дернула ручку и потащила его за собой. Он, дребезжа, поехал на маленьких и, очевидно, кривых колесах. Машка волокла эту штуковину с поразительно обреченным видом, основательно нагнувшись вперед, и сделалась вдруг похожа на заезженную лошадь.

На вокзале ящик оставили под присмотром Машкиной соратницы, торговавшей беляшами не под открытым небом, а в помещении, и поднялись на второй этаж. Антошин предоставил комнату, а сам вышел, соблюдая служебную этику, субординацию и прочие ментовские добродетели.

— В общем, так, — начал Вася. — Ротман жив, даже ранен не очень опасно. Но есть основания полагать, что в него будут стрелять еще раз, или два, или сколько понадобится, пока не убьют. Дальше. Этот киллер, видимо, знал Ротмана со школьных лет. Поэтому мы ищем всех, кто учился с Валерием Яковлевичем, кто с ним дружил...

— Киллер?.. — заграничное слово в Машкиных устах исполнилось ароматом неземной романтики. — Ну, прямо как в сериале!..

— И еще каком сериале! — подтвердил Вася. — Значит, вы в юности были знакомы с Ротманом. Вы знали его друзей...

— Да никого я не знала... Были, конечно, друзья, но они все были знаете какие?.. — Машка вдруг скривилась и передразнила какую-то особо ненавистную ей бабу: — Мальчики из хороших семей!.. Я их только издали видела. Когда они к нему приходили. А с Валеркой мы жили в одном дворе.

— Ну и как, бегал за вами? Машка задумалась.

— Он меня постарше был года на три. А что? Если у него папа завмаг, то ему уже за мной и бегать неприлично?

— А как он вообще относился к девочкам? Активный был? Или не очень?

— Будешь активный, когда такая мамочка дома сидит и в окошко глядит! ;

— Так-так-так... — произнес Вася. — Значит, мамочка лучше знала, с кем ему дружить?

Одновременно он выстраивал версию. Похоже, что-то между бизнесменом и продавщицей беляшей намечалось. И было задавлено в зародыше. Повод ли это, чтобы стрелять? Смотря для кого...

— Она вообще все лучше всех знала! — в Машкином голосе была ненависть.

Возможно, Ротман считал Машку Ширинкиной, подумал Вася, Колесниковой ее звали только во дворе, а с дворовыми он особо не дружил... Не было ли парня, который положил на Машку глаз в то время, как она вертела хвостом перед Ротманом? Тоже не основание для стрельбы, но хоть что-то! Ведь другой Машки Колесниковой в городе просто нет! Значит, каша заварилась из-за этой...

— Знаю я таких мамочек, — проникновенно сообщил Вася Машке. — Дрожат над своим сокровищем, а потом только удивляются, откуда у сокровища шприц в ванной, пустые бутылки под тахтой!

— Вот, вот! — обрадовалась Машка. — И чуть что — сразу за кошелек хватаются. Сунут в лапу кому надо — и опять порядок! Деньги-то есть, чего же не тратить на ребеночка?..

— Значит, был типичным маменькиным сыночком? — уточнил Вася.

— Да уж!

— И парни во дворе его не уважали?

— Да кто его видел? В школу убежал, из школы прибежал...

— А вы, я так думаю, были королевой двора?..

Машка улыбнулась.

Если бы стесать с нее сорок кило, нажитых на беляшах, и выбросить на помойку базарные халаты, и причесать по-человечески... Вася вдруг понял, что это была крупноватая, но яркая деваха, мечта незамысловатого парня с ближайшего завода.