Чтение газет типа “Асмодея” и “666” точно не пошло мне на пользу Меня, как всегда, в самую неподходящую минуту занесло.

— Настька! — вскрикнула Аля.

Жизнерадостное дитя уже торчало в окне. То есть как торчало? Верхней половиной туловища. А ноги болтались снаружи.

Я кинулся на подмогу, схватил дитя за плечи и в полном помутнении рассудка принялся затаскивать обратно.

— Игорь Петрович! Вы чего, совсем, да?! — достаточно вежливо, если учесть обстановку, выразилось дитя.

Тогда я отпустил ее плечи, крепко взял за кисти рук и осторожно помог девочке повиснуть.

— Отпускайте! — приказала Настя. И приземлилась на крыше.

— Вот видите, как все просто, — сказал я Але. — Давайте сюда, ногами вперед... коленками назад...

Хорошо, что Аля, собираясь в дорогу, надела старые джинсы и кроссовки. Ксения — та бы точно отправилась в белом костюме и белой шляпе с лиловым бантом, подумал я, и фиг бы судьба ее вынудила вылезать из чердачного окна. Она бы пошла на магов с гранатометом... Ксения — это была Настоящая Дама, вот... А Аля — просто женщина, не вовремя умная и не вовремя бестолковая. Вот только сомнительно мне было, что Ксения способна создать тульпу и поддерживать в ней активность целых десять лет...

Да и зачем ей создавать тульпу, если она мужа любит? Аля довольно ловко выбралась из окна и спрыгнула на крышу

— А вы как же, Игорь Петрович?

— А я останусь! — бодренько сообщил я. Не признаваться же было, в самом деле, что попытка бегства через щелеобразное окно кончится позором и Иманту придется вырубать меня из стенки топором. Где-то я читал про моряка, который додумался удирать с судна через иллюминатор и, естественно, застрял. Судно — оно железное, и бедолагу освобождали при помощи сварочного аппарата — вместе с прилегающим к нему куском борта, разумеется.

— Нет, так нельзя, — твердо сказала Аля. — Мало ли что с вами этот сумасшедший сделает? А вдруг он вообще с теми, которые на нас напали, договорится?

Женская логика, подумал я, она самая! Глухонемой цыган договорится со своими политическими противниками! Но, с другой стороны, поблизости в микроавтобусе ждет Леонтина, а она хоть и странно, однако разговаривает. Вот уж женщина, не к ночи будь помянута! Моя милая бабуля называет таких тощих уродин странным словом “страшидла”. А с третьей стороны...

Я хлопнул себя по лбу.

Магические амбалы хотят разрубить канал, связывающий Алю с Васькой. Но точно такое намерение имеет и Таир! Так не все ли Таиру равно, как именно произойдет процедура? Вот сейчас Имант с Леонтиной свяжутся с Таиром, и он даст им соответствующие инструкции...

Когда амбалы врывались в “Отчий дом”, они понятия не имели о существовании чердака. А сейчас Имант с Леонтиной их проинструктируют...

— Все возможно... — мгновенно покрываясь потом, пробормотал я. Проклятая щель! Какой идиот додумался делать окна в виде щелей? Туда пролезет одна моя нога... ну, допустим, бедро...

А талия?!

Я прислушался к внезапно возникшему шуму. Ну, точно! Это стучали дамские каблуки. Леонтина вела сюда амбалов!

Решив дорого продать свою жизнь, я приказал Але с Настей немедленно скрываться с крыши в чердачное окно, а сам вооружился спинкой разломанного стула.

— Это не редакция, а бардак! — послышался звучный голос Ксении. — Я два раза просила найти ключ от чердака! Архивы девать некуда, а у нас на чердаке всякое дерьмо годами гниет! Только не хватает, чтобы там еще и бомжи поселились!

Поздно было соображать, каким образом Имант с Леонтиной заложили нас. Я кинулся к окну, в последнюю секунду додумался развернуться к нему спиной и задом наперед стал выползать. Пока не дошло до талии, все было хорошо.

Дав клятву, что никогда больше не прикоснусь к бабулиному “наполеону” и яблочному пирогу, я вжал живот и принялся брыкаться и извиваться, отталкиваясь руками от мебельных завалов. Очевидно, Аля сообразила, что происходит. Она повисла на моей ноге, как обезьяна.

— Уй-й-й-й! — взвыл я, потому что шпингалет, врезанный в подоконник намертво и проезжающий по животу, мало чем получше тупого ножа, которым, как выражается бабуля, только Гитлера кастрировать.

Но лучше это, чем угодить под громы и молнии разъяренной Ксении!

— Festina lente! Festina lente! — тихо рычал я, выползая из щели. Это относилось к Але, которая, уже стоя на крыше, дергала и трясла меня. Наконец пиковая точка пуза была пройдена, и я довольно шустро вывалился наружу. Сумка с фототехникой, которую у меня хватило ума повесить себе на шею, еще несколько секунд стояла на подоконнике, а затем, увлекаемая собственным ремнем, грохнулась мне на голову Но это уже были такие мелочи!,