— Подозревается один человек, — тут Вася поднял палец, — и есть основания полагать, что именно его видели в обществе Насти Петровой и ее мамы... — тут он задумался, делая вид, будто припоминает, — двадцать шестого августа сего года.

— Двадцать шестого августа... — зачарованно повторила Марья Геннадьевна и поклялась, что сегодня же свяжется с Настиной мамой.

Как Вася и предполагал, его проводили до остановки. И он уехал, исполненный не просто злорадства, а подлинной злости на Игоря, который влип в самую идиотскую, какую только можно вообразить, историю и отправил лучшего приятеля в змеиное логово совершенно безоружным.

Вот пусть теперь и торчит за киоском хоть до морковкина заговенья, подумал Вася, вот пусть и бежит за трамваем в своих дурацких розовых штанах! Думать тоже иногда не вредно...

— Слыхал? — спросил Васю стажер Уфимский, сидя с сигаретой в углу возле огнетушителя.

Вася если и курил — то по большим праздникам, поэтому угол, который начальство официально отвело для разврата, проскакивал шустро.

— Чего — слыхал? — Вася неохотно притормозил.

— Поздравь — давно у нас сексуальный маньяк не заводился! Почитай вчерашнюю сводку.

— Чтоб он сдох! — буркнул Вася. Это сокровище в единственном лице было сопоставимо с дивизией хорошо обученных киллеров.

Перестреляй киллеры хоть всех банковских президентов и коммерческих директоров в городе — общественное мнение и газеты на следующий же день забыли бы об этом. Поскольку народ имел свою незыблемую оценку таких событий: так им, сволочам, и надо.

Но стоило дважды в одном районе, будь это хоть проспект Падших Бабцов, покуситься на чью-то невинность, как в воздухе надолго повисал крупными черными буквами вырубленный вопрос: КУДА СМОТРИТ МИЛИЦИЯ?

Предстояло гонять патрули по темным переулкам, опрашивать безумное количество всякого постороннего и вконец завравшегося народа, снимать пальчики с каждой пустой пивной бутылки в радиусе ста метров от померещившегося кому-то вопля преследуемой невинности, и так далее.

У вновь объявившегося сексуального маньяка был свой почерк. Именно почерк — с двумя женщинами, которым чудом удалось избежать беды, он вел себя совершенно одинаково. Сперва преследовал какое-то время, дыша в затылок, потом, стоило женщине свернуть с людного места в тихий переулок, обгонял, загораживал дорогу, надвигался всей широченной грудью и радостно восклицал:

— Люсенька!

Женщина пыталась оправдаться — мол, не Люсенька и никогда ею не была, — но маньяк, все еще радостно, наступал и прижимал к стене со словами:

— Люся! Я уже второй квартал за тобой иду! После чего маньяк начинал плести околесицу. Клялся, что вместе с жертвой прошлым летом откуда-то ездил в Москву Упоминал в качестве аргумента настоящее хохляцкое сало с чесноком, каковым жертву в вагоне угощал. Утверждал, что не раз и не два звонил по оставленному ею телефону, но к трубке подходила какая-то глухая бабушка. Называл себя, кстати говоря, Геной. И нависал над жертвой, как горный утес, всячески пытаясь ей понравиться своими внешними данными.

Мужчина он был видный, это обе потенциальные жертвы признали, крупный, мощный, с грубоватым, но правильным лицом. Одна, правда, со зла выразилась “морда кирпичом”, но согласилась, что уродом маньяка назвать трудно.

Обе отметили черную шелковистую рубаху, расстегнутую до пупа, общелкивающие бедра штаны и обувь с какими-то блестящими заклепками. Похоже, речь шла о ковбойских сапогах с имитацией цепочек и шпор.

Одна женщина как-то извернулась и кинулась бежать, другая догадалась завопить. На свое несчастье, мимо проходил ее знакомый. Он подбежал, схлопотал от насильника в челюсть, рухнул на асфальт, народ кругом загалдел, а маньяк унесся огромными прыжками.

— Такой вот подарочек! — завершил Уфимский.

— На нашу голову... — проворчал Вася.

То, что теперь все, способные держать оружие, будут брошены в погоню за маньяком, он не сомневался. Даже те, на ком висят загадочные киллеры из “Бастиона”...

Зазвонил телефон.

— Следователь Горчаков, — привычно-казенным голосом сообщил Вася.

— Это вас по поводу Вали Башарина беспокоят. Голос женский, женщина немолодая. Мать, что ли?

— Я вас внимательно слушаю, — сказал Вася.

— Мой зять, Боря... Борис Жуков...

— Знаю. Друг Башарина.

— Ну да! Так вот, вы все искали Валю, а он вчера к нам приходил. То есть, я полагаю, к моему зятю приходил. Я увидела его в окно, сразу пошла открыть дверь, а он... Ну, в общем, сбежал.

— Вы хотите сказать, что Башарин подошел к дому, развернулся и ушел? — уточнил Вася.

— Да нет же! — тут только в голосе, бывшем до той поры трогательно-застенчивым, вплоть до спотыкания, прорезались очень даже неприятные нотки. — Он поднялся по лестнице, я встретила его в дверях — я человек пожилой, у нас коридор длинный, я как его в окно увидела, сразу пошла открывать, — так вот, он повернулся и как понесется вниз!