Сперва это был просто внимательный взгляд — мол, кто ты и зачем стоишь у меня на дороге? А потом зрачки сделались неуловимы. Тонкая иголка уперлась Васе чуть повыше переносицы. Вместо глаз он видел только сведенные черные брови и морщинку между ними. Захотелось отступить назад — километра на два по меньшей мере.

— Ладно, — негромко сказал парень. — Живи уж. Не ты мне нужен.

Помолчал и добавил:

— Только инкуба не трогай. Он — мой.

После чего прошел мимо Васи, как мимо придорожного столба, и, чуть отстранив рукой Сашку-Лешку, скрылся на лестничной клетке. То, что он держал в руке, только показалось Васе стволом — это был блестящий металлический прут, изогнутый под прямым углом, и та его часть, что торчала из кулака, достигала сантиметров, наверно, тридцати.

Парень даже не пытался бежать — шаги по ступенькам были бесшумны. Он уходил спокойно, как человек, заявившийся по вполне приличному и невинному делу.

Первой опомнилась Асенька.

— Валерий Яковлевич! — вскрикнула она, через раскрытую дверь заглянув в кабинет. — Что с вами?

Ротман сидел за столом, глядя прямо перед собой. Он был жив, но жив как-то странно. Функционировал — дышал, обменные процессы в организме тоже, наверно, совершались, — однако не соображал.

Его хлопали по щекам, трясли, даже нашатырный спирт раздобыли, но зазвонил телефон — и Валерий Яковлевич, как ни в чем не бывало, схватил трубку.

— Да я это, я! — вполне бодро и безмятежно сказал он незримому собеседнику. — Как и договаривались восемнадцать и тридцать пять. Из расчета семь, семь и по двадцать сверху. Четыреста и потом еще триста пятьдесят. И за номером сорок семь “а”. Минус эти проклятые восемнадцать! Что? Сорок!

И нажал на кнопку.

Вася подумал, что это смахивает на шпионский шифр. “Сорок” может означать “до выхода на связь”. И тут же он одернул себя — ситуация хуже некуда, а он фантазирует вроде Игорсши за бутылкой “Киндзмараули”!

— Это был гипноз! — услышал Вася даже не в самом ухе, а чуть ли не в собственном рту Шепот Сашки или Лешки был таков, что обдавал жаром и пронизывал бедную голову насквозь.

— Точно, гипноз, — согласился Вася, стараясь как можно незаметнее исчезнуть из кабинета. Зачем стрелять в президента фирмы — это он, следователь, еще мог понять. А вот зачем гипнотизировать? Может быть, Ротман только что подписал какие-то суперважные документы?

— Кто его зам? — резко разворачиваясь, спросил Вася.

— А вот!

Замом оказалась женщина более чем средних лет.

— Следователь угрозыска Горчаков, — отрекомендовался Вася. — Погодите, не кричите, нужно срочно связаться с вашим банком и наложить вето на все операции!

А ведь она и впрямь собиралась закричать — в присутствии представителя угрозыска черт знает кто беспрепятственно колдует в кабинете самого Ротмана и преспокойно удаляется!

К счастью, женщина оказалась из того же теста, что и Ротман. Слово “банк” было для нее более свято, чем молитва. И она даже не задала ни одного вопроса — сама сообразила, для чего это вето.

Вот теперь можно было спокойно сматываться. Вася только набрал номер дежурного и узнал, что Синицын действительно звонил, более того — сперва поганец всеми силами исхитрялся, чтобы Вася не наносил визита в школу, теперь же — как раз наоборот, сам его туда гонит!

— Василий Федорович! — зашептал Сашка-Лешка. — Что это такое — инкуб?

— А черт его знает... — машинально отвечал Вася, и вдруг заткнулся. Точно — черт его знает! Поскольку инкуб — это что-то вроде злого духа. В какой-то книге попадался! Вроде бы сексуально ориентированный. Действительно — кроме черта знать его некому. Впрочем...

— Только инкуба не трогай, — сказал киллер, гипнотизер, или кем там он был. — Он — мой.

Очень любопытно, подумал Вася, как это работник угрозыска может трогать инкубов? Чем? Которым местом?

Какое отношение может инкуб иметь к Ротману?

И почему с этим странным сообщением адресовались именно к Василию Горчакову?

Было над чем Васе поломать голову, спеша к шестнадцатой школе.

Школа была современная, белобетонная, с площадкой перед входом, выложенной бетонными же плитами. И плиты уже порядком покрошились. На приличном отдалении торчал киоск, где школьники могли запастись интересными журналами, пивом и презервативами. Вася нарочно пошел через площадку так, чтобы заглянуть в витрины и оценить ассортимент. Точно — все три позиции имелись.

И еще четвертая...

Из-за киоска высунулась знакомая круглая физиономия.

— Я тебя жду, жду, и от ожидания мозги мои, как весьма непривычные, плесенью покрываться стали... — взволнованно зашептал Игорь. Как всегда, в минуты тяжких испытаний его несло. — И если бы ожидание мое в камне воплотить, то Родену бы сие и не снилось, так что...

— Короче! — рявкнул Вася.

— Тебе все необходимое скажут в учительской, — перешел на человеческий язык Игорь. — Так ты потом пройди чуть дальше и заверни за угол! Там сразу же будет дверь, и на ней табличка — 11 “А”. Ты туда загляни и попроси Маргариту Бояринову!