— То, что слышали. Умышленно создавать препятствия для следствия, скрывать важного свидетели, угрожать представителю органов власти — этого всего, по-вашему, больше нет в уголовном кодексе? — не получив на свой риторический вопрос никакого ответа, Вася перешел в атаку. — Я не хочу тратить время на глупые препирательства. Через полтора часа я буду здесь с представителями РОНО и специалистом по психологии подростков, в чьем присутствии будет произведен допрос. Кроме того, будет интересно узнать, кто и сколько получил от хозяев газетного киоска за то, чтобы не вмешиваться в торговлю порнографией, спиртными напитками и наркотиками в десяти метрах от школы! Газеты будут просто счастливы опубликовать такой материал. Всего доброго!

Вася развернулся и зашагал к дверям.

Он знал эту гнусную породу склочниц, отточивших языки на беззащитной публике и теряющих всякое соображение, если повезет напороться на строгое сопротивление.

— Постойте, постойте! — завопила учительница. — Какой киоск? Я впервые слышу про киоск!

— Тот самый, возле которого вы заметили меня с Игорем Синицыным, — напомнил Вася, остановившись, но повернув только голову и всем видом показывая — ухожу, ухожу, и через полтора часа ждите меня с наручниками.

— Да постойте же! — учительница забежала вперед. — Это все — одно недоразумение! Сейчас я вам все объясню.

— Порнографию я видел своими глазами. Пока я не привезу верхушку РОНО и прессу, Игорь присмотрит, чтобы никто из вас не предупредил киоскершу.

— Хорошо, пусть пресса приезжает! У меня тоже найдется, что ей рассказать!

— Что вы имеете в виду?

— То, почему ваш друг Синицын вылетел из нашей школы!

Тут Вася очень кстати вспомнил одну испанскую пословицу из арсенала Игоря. Весьма нелепо, имея стеклянную крышу, гласила пословица, кидать булыжниками в соседей.

— Я полагаю, это несоизмеримо с наркотиками в газетном киоске, — возразил он, не желая показывать, что крыша-то и у него — стеклянная.

Учительница задумалась.

Очевидно, она была все же лучше, чем показалась с первого взгляда. Возможно, в своей студенческой молодости она даже играла в карты. И сейчас дело явно дошло до размена козырей.

— Я думаю, лучше нам обо всем этом побеседовать не тут, а в учительской. Меня зовут Марья Геннадьевна.

— Там полно народу, — как можно более брюзгливо ей возразил Вася. — Меня — Василий Федорович. Нам будут мешать.

— Урок уже начался.

И она действительно привела следователя в учительскую, где, кроме необъятного круглого, еще сталинских времен, стола имелся еще уголок отдыха, недорогой, правда, но расположенный искусно — чтобы действительно те, что исхитрятся туда пролезть между шкафами, оказались отрезаны от внешнего мира.

С учительницей, стоило ей сесть в кресло, сделалось что-то странное. Вася бы даже назвал это перевоплощением. Видимо, она связывала низкие кресла и журнальный столик с образом дамы, принимающей в салоне высокопоставленных гостей. В холле школы можно собачиться и грубить. В салоне, пусть даже выгороженном обшарпанными шкафами, — томно язвить и выделываться под графиню.

— Значит, вы не знаете, почему ваш друг вынужден был покинуть школу?

Артисткой, выдающейся артисткой была Марья Геннадьевна! И Вася слишком поздно понял это. О-о, как она выговорила слово “друг”, у нее даже шею перекорежило, физиономию наискосок развернуло и рот набок поехал! А как торжественно прозвучало “вынужден был”! А сколько шипу подпустила она в эту невинную фразу! Ровно столько, сколько нужно, чтобы прозвучало зловеще, но ни в коем случае не навело на мысль о гадюшнике.

— Очевидно, он не ужился с творческим женским коллективом, — предположил Вася. Его интонации ему самому были противны, но ничего не поделаешь, салон есть салон.

— С коллективом он как раз неплохо ужился, — неторопливо кивая, сообщила Марья Геннадьевна. — Он ведь вежливый! И стульчик пододвинет, и пальто подаст!

В последние слова она влила все презрение, на какое только должна быть способна простая, но глубоко порядочная женщина.

— Вообще-то я сам женщинам пальто подаю, — Вася был невозмутим, как деревянная вешалка для этих самых благопристойных и неприметных учительских пальто, которую он приметил у дверей. — Криминала пока не вижу

— Вот и мы не видели! — судя по голосу, близилось торжество справедливости. — А он — вы не поверите, но он!..

Главное — вовремя сделать паузу, подумал Вася, вот она замолчала — и я должен подумать, что Игорешка по меньшей мере спер у всех этих теток норковые манто! Прямо отсюда. Ну, она эту паузу затеяла — она ее пусть и тянет.

— Вы не поверите!.. — актерским чутьем угадывая, что молчание не должно быть слишком долгим, воскликнула Марья Геннадьевна.

Вася молчал.

— Конечно же, вы такого от своего друга не ожидаете. И тем не менее...