Я шел к нему по высокой траве, ступая весомо, чтобы он видел — идут если не бить всерьез, так основательно проучить. Он же вдруг со свистом втянул воздух, присел и резко выдохнул.

Меня вонью чуть с ног не сбило. Я попятился, поскользнулся и сел.

— То-то! — сказал дед, как-то неожиданно оказавшись рядом. — А тронешь бадейку — пеняй на себя. Тогда не то что легонечко дохну — а вовсе в бараний рог скручу. Живешь ты тут, что ли?

Я не мог ответить. Не только в горле и в носу — в самом желудке. кажется, когтями драло.

— Живешь, стало быть, — уверенно сказал он. — Уж не с той ли девонькой, которая на мой огород за картошкой повадилась? Ты ей, дурочке, скажи — такой корешок ненароком выроет, что от одного касания вся волдырями пойдет. Ладно, недосуг мне. Пока еще бадейку до дому доволоку. А ты гляди — никуда с огорода не девайся! Не то под землей найду!

Оказалось, в кустах над канавой была у него припрятана детская коляска. В этой коляске, надо полагать, его самого младенцем возили. С некоторым усилием он взгромоздил бадейку, укрыл ее ветошью и пошел себе, сгорбившись, катя перед собой кривобокую коляску — бомж бомжом!

Я встал. Очень мне этот дед не понравился.

— Брич! — вдруг завопила Маргаритка. Я направился к ней.

— Ты чего шумишь? — спросил я строго.

— Это ты стрелял?

— Ну и что?

— Ну и что? Стреляют, а потом вообще тихо! Что я должна была подумать?

Я посмотрел на нее с сожалением. Глупая девчонка. Что я, первый раз в жизни стреляю? Вон, Ротмана буквально на днях пристрелил.

— Иди домой, — сказал я. Она вдруг принюхалась.

— Брич, ты что, на мусорке сидел? Я на всякий случай обнюхал свой рукав и убедился — вонь злобного старикашки здорово прилипчива.

— Нужно было кое за кем понаблюдать. Постирай мне штаны и рубашку.

— Порошка нет.

— Хоть как.

Я забрал у нее одеяло, пошел в домик, разделся и выбросил ей на порог вещи, а сам в одеяле сел на постель.

В окно я видел, как она бежит за водой, как долго полощет штаны с рубашкой в погнутом жестяном тазу, как развешивает на ветках. Приятно наблюдать, когда женщина занимается домашней работой.

Она вбежала в домик, захлопнула дверь и сразу кинулась ко мне.

— Ты не представляешь, Брич, как я замерзла! — и, как будто одно вытекало из другого, добавила: — Я страшно тебя люблю, Брич.

У женщин соображение как-то странно устроено. Вот и Мерседес тоже влюбилась в Бродягу, когда он ей чуть руку не вывихнул. Я ему потом говорил — ты ей вообще ухо отстрели, тогда она по гроб жизни твоей будет.

— Брич, мы еще долго будем тут мерзнуть? — спросила Маргаритка.

— Потерпи до завтра.

Проблему жилья я решил просто и элегантно — позвонил той толстухе из редакции. Она обрадовалась, назначила мне встречу, я пришел и доставил ей море удовольствия. Ее интересовало, как правильно разбивать стекло, почему мужчины плачут, существует ли в природе пуленепробиваемый брюшной пресс — в общем, она хотела, чтобы я с умным видом трепался о ерунде, ну, я и трепался. Правда, я не мог понять, почему она считает, будто я разбил витрину в состоянии стресса. Я был в состоянии бешенства — так я ей и объяснил, а стресс — он для истеричных дам.

А разговор происходил у нее дома, и я сразу понял, что комнаты — две, и они каждая сама по себе.

— Кстати, — сказал я, — у меня тут проблема. Нельзя ли у вас пару деньков перекантоваться?

— Конечно, можно! — с восторгом ответила она. Решила, наверно, что я начну к ней приставать. Я же просто переночевал, а утром отправился за Маргариткой. И днем привел ее на новое местожительство.

Толстуха сразу же в нее вцепилась. Действительно, мы с Маргариткой — красивая пара, мы и должны быть вместе изначально, и поэтому старуха хотела знать подробности. Маргаритка, которая уже успела принять горячую ванну, такого ей наговорила на кухне, что потом полночи смеялась.

Утром я ушел. Сказал — по делам. А ноги сами почему-то довели до того проклятого бара. Я плюнул на его порог. Дешевая гнусная забегаловка! Вот разбогатею — куплю и сожгу. Чтобы такие притоны город не поганили.

Надо было раздобыть денег.

То, что в этом городе нет мужчин, с которыми можно делать серьезные ДЕЛА, я уже понял. Не попытаться ли заработать на жизнь как-то иначе?

Вечером я спросил толстуху — нет ли у нее на примете какой-нибудь работенки для неглупого человека.

— А что вы умеете? — спросила она.

Вопрос был какой-то странный. А что вообще нужно уметь, чтобы работать?

— Вы что-то кончали? — допытывалась эта дура. — У вас есть какой-то диплом? Сертификат?

— Я бы хотел работать в сфере финансов. Это прозвучало как надо. Помнится, Умберто Лопес всегда в сомнительных случаях весомо говорил:

— Я работаю в сфере финансов.

— То есть как? — удивилась толстуха. — Президентом банка, что ли?

Должность звучала неплохо.