Я пробежалась по мысленному списку людей, которые коснулись сейфа. Элвис, мой главный подозреваемый, оказался провалом. Иможден и мама, я была уверена, это просто совпадение. У Питера не было причины грабить самого себя (мотива, как это называют детективы), и у Сорена вероятно тоже была уважительная причина поместить что-то в сейф.

Оставался Карл.

Я посмотрела вниз на длинный центральный проход, туда, где Курт и Карл закатывали свой реквизит в главный шатер.

Я остановилась у одного киоска, чтобы добыть колбасы и большой крендель с солью, втиснув колбасу под низ, пока шла в сторону главного шатра.

– Эй, Сорен, – сказала я, приостанавливаясь у лошадиного фургона. Он натирал жирной массой копыта Бруно, чтобы сделать их привлекательней. Я протянула ему крендель.

– Спасибо, – сказал он, вытирая руки о мятые шорты, прежде чем взять его. – Хочешь, чтобы я покормил Теслу с Бруно?

Я, слегка хмурясь, слизала последний колбасный сок с пальцев.

– Это было бы, в самом деле, хорошо с твоей стороны, но ты не обязан этого делать.

Он усмехнулся и откусил большой кусок кренделя.

Я тотчас же насторожилась.

– О'кей, так ты хочешь быть хорошим?

Он огляделся, его ухмылка стала шире.

– Танти [15]сказала мне, что ты, как предполагается, будешь выяснять, кто украл деньги. Думаю, тебе стоит присмотреться.

– Ты смотришь слишком много американского ТВ, – сказал я, и натянула оба набора перчаток. – Говоря об этом, ты не заметил ничего подозрительного насчет сейфа?

– Подозрительного? – Маленькие кусочки теста полетели, когда он заговорил с набитым кренделем ртом. – Что может быть подозрительного насчет сейфа?

Я чуть покачала головой.

– Не знаю… кого-то бродящего рядом, кого не должно было бы быть, кого-то в трейлере, когда твои тетя или папа убирали деньги, кого-то, кто знает комбинацию, вот такие вещи.

Он быстро огляделся, потом склонился, стукнув себя в грудь.

– Я знаю комбинацию.

Мои брови поползли вверх.

– Ты?

– Да, папа написал ее на клочке бумаги, потому что всегда забывал. Он однажды оставил бумажку в палатке. Я подобрал ее.

Мой рот завис чуть открытым, пока я не осознала это и не взяла под контроль.

– Ты хочешь сказать, что твой отец оставил шифр к сейфу в свободном доступе, где любой мог увидеть его?

– Нет, не в свободном доступе. Это было в палатке несколько недель назад, когда мы были в Штутгарте, помнишь? Он был на ящике с голубями с какими-то заметками о городах, в которые мы отправимся. Единственные люди, которые могли его увидеть были…

– Любые связанные с ярмаркой, включая группу, сбежавшую ночью. Господи, Сорен, любой мог открыть сейф! Ты сказал Питеру, что нашел шифр?

Он покачал головой и набил остатками кренделя рот.

– Я положил его обратно на стол, так чтобы он не узнал, что тот пропадал. Но я видел на нем номер. И запомнил.

Я взглянула на него, по-настоящему взглянула, способом, которым как сказала мама надо смотреть на людей, чтобы увидеть что-то помимо их наружности, то, что в их душе. Я никогда не могла заглянуть в душу, но она говорила, что просто нужно терпение и практика. Я попыталась сейчас. Я очистила свой разум от всех подозрений, забот и других вещей, что засоряли мои мысли, и взглянула на Сорена.

Я ничего не увидела. Даже подсказанным мамой способом.

– Коровьи лепешки, – зарычала я и, содрав перчатки, коснулась его руки. Он выглядел удивленным этим, но я не обратила внимания, я была слишком занята, пытаясь отбиться от всех вещей пришедших из его ума. Образы его отца улыбающегося и хохочущего, боролись с Питером, огрызающимся на него, говорящим ему, что он невыносим, что он никогда не станет иллюзионистом, если не будет обращать внимание на его работу. Были так же краткие вспышки орущей на Питера Абсент, радостные моменты времени, когда Сорен работал с животными, заботясь о Бруно, кормя голубей, даже лаская Дэвида. Самое удивительное из всего – в его уме были также мои образы, смущающие образы, не имевшие никакого смысла, потому что они налагались со смесью расстройства и удовольствия.

Однако там не было никакого безмолвного отчаяния, которое я ощутила на сейфе.

– Ты в порядке? Ты выглядишь забавно, как будто одновременно свихнулась и счастлива.

Я убрала от него свою руку и наградила полуулыбкой.

– Ага, я в порядке. Просто испробовала кое-что.

Он выглядел заинтересованным.

– Эксперимент? Следственный эксперимент? – Его глаза широко распахнулись. – А я… э-э… как это называется… подозреваемый?

– Парень, ты реально смотрел слишком много американского ТВ, – рассмеялась я, довольная шансом встряхнуться от гадливого чувства, которого всегда набиралась, когда заглядывала людям в мозги. – Нет, ты не подозреваемый. Ты имел в виду то, что сказал?