Шрифт:
либо Расином; либо Вольтером — либо Сен-Симоном. Восхи
щаться же одновременно и тем и другим — это уже свойство
благоприобретенное и говорит либо о лживости, либо о мало
душии. < . . . >
24 ноября.
<...> История — это роман, который был; роман — это
история, которая могла бы быть.
Вторник, 26 ноября.
<...> Сегодня утром я посылал Розу к дядюшке за день
гами. Он принял ее в чулане, где хранятся фрукты, сидя на
большой тыкве. Если бы в таком виде увидел его я, он пока
зался бы мне, вероятно, олицетворением буржуазии, восседаю
щей на своем троне. Именно таким изобразил бы Домье Прю-
дома-земледельца.
ГОД 1 8 6 2
1 января.
Для нас первый день нового года — это день поминовения
мертвых. Сердцу холодно, оно подсчитывает утраты.
Мы взобрались на шестой этаж к старой кузине Корнелии,
в ее бедную комнатенку. Но она не могла даже принять нас,
столько у нее было визитеров — каких-то дам, учеников кол
лежа, разных родственников. У нее не хватало ни стульев, ни
места, чтобы всех нас усадить. Вот одна из превосходных черт
дворянства: в этой среде не избегают тех, кто впал в бедность.
Вокруг кузины всегда теснятся люди. В буржуазных семьях это
не так: родичей, находящихся ниже определенного уровня бла
госостояния и живущих выше пятого этажа, за родственников
не считают.
Мера ума человека — его умение сомневаться, способность к
критике; мера его глупости — легковерие. Примеры тому — моя
любовница и государственный советник Лефевр. <...>
19 января.
<...> Вид бедняка всякий раз внушает мне чувство грусти,
которое уже не покидает меня в течение всего дня.
Чем определяется политический талант или гений? Боль
шими ошибками, совершенными на большом поприще. Погу
бить великое государство — значит быть великим государствен
ным мужем. То, что он, падая, увлекает за собой, оказывается
мерой его величия. <...>
Тратить деньги — вот к чему сводилась жизнь в XVIII веке.
Собирать их — вот к чему сводится жизнь в веке нынеш
нем.
329
Во сне меня преследует Национальная гвардия, которая
является мне в облике г-на Прюдома, сражающегося при
Фермопилах; проснувшись, еще в постели, я думаю о будущей
книге — это история одной жизни, — я покажу все терзания, все
бесчестные поступки, все гадости, через которые заставляет
пройти человека цивилизованное общество, не допускающее,
чтобы кто-то смел быть никем, чтобы он не желал быть ни изби
рателем, ни присяжным,— кем бы то ни было.
29 января.
< . . . > Сен-Виктор начисто лишен какой-либо наблюдатель
ности, у него отсутствует способность понимать и чувствовать
людей и явления жизни. То, что он считает своим жизненным
опытом, целиком почерпнуто им из книг. Поэтому о людях и яв
лениях он судит по их изображению в искусстве. Образ для
него — зеркало; он видит жизнь только отраженной. <...>.
В XVIII веке вельможа был олицетворением безрассудства,
разврата, расточительности, прихотей изящного порока, благо
родного и тонкого распутства. В XIX веке вельможа — меща
нин. Что олицетворяет он собой теперь? — Семью, сбережения,
буржуазию. Он утратил пороки своей касты, а вместе с ними и
достоинства своего сословия.
Если в лице человека есть какие-либо черты, напоминающие
Дон-Кихота, ему обязательно присущи и некоторые благород
ные черты его характера. <...>
Захмелев, мы обычно начинаем сочинять вслух какой-нибудь
памфлет, всякого рода дерзкие, полные иронии и гнева преди
словия, которые никогда не будут написаны. Где-то очень глу
боко мы храним в себе изрядный запас злости, презрения, стра
стного гнева, — в обычное время чувства эти сдерживаются
врожденной вежливостью и хорошим воспитанием; в минуты
возбуждения они вырываются наружу. <...>
Январь.