тонет женщина, зритель видит все это воочию: женщина барах

тается в воде, то погружаясь, то выплывая, — словом, показы

вается трюк утопания. Будущее театра принадлежит машини

стам сцены. <...>

Сегодня, проходя по Монмартру, я обратил внимание на вы

веску, красующуюся над окном какого-то сапожника: «Уничто

жение пауперизма». Это просто великолепно! Прочесть на вы

веске какой-то лавчонки что-то вроде заглавия статьи Бодрий-

яра или темы заседания Академии нравственных и политиче

ских наук — такое возможно только в XIX веке.

Чем больше я занимаюсь XVIII веком, тем больше убеж

даюсь, что основным смыслом его и целью было развлечение,

удовольствие, точно так же как смысл и цель нашего века —

обогащение, деньги.

Понедельник, 28 октября.

Сент-Бев, предупредивший нас письмом о своем визите,

явился к двум часам. Это человек небольшого роста, круглень

кий, несколько уже отяжелевший, почти мужиковатый с виду;

21*

323

одет просто и непритязательно, немного под Беранже, без ор

денов.

Высокий плешивый лоб, переходящий в белую лысину.

Большие глаза, длинный, любопытствующий, сластолюбивый

нос, рот большой, некрасивого рисунка, слабо очерченные губы,

широкая белозубая улыбка, острые скулы, торчащие желва

ками; есть во всем этом что-то жабье; вообще вся нижняя часть

лица — розовая, полная. Производит впечатление умного про

винциала, только что вышедшего из своей библиотеки, где он

проводит дни затворником, но где, однако, имеется чуланчик

с запасом доброго бургундского; он весел и свеж, у него белый

лоб, а щечки горят от приливающей к ним крови.

Словоохотлив, говорит легко, словно чуть-чуть касаясь ки

стью полотна, — так какая-нибудь женщина пишет мелкими

мазками хорошенькие, хорошо скомпонованные картинки. Рас

сказы его заставляют вспомнить наброски Метсю, только неза

конченные, без смелых бликов. Умно распределены оттенки,

есть своеобразие в его остроумии.

Заговорили о его портрете Луи-Филиппа; * по этому поводу

Сент-Бев передает якобы из достоверного источника, что гене

рал Дюма в августе 1848 года переслал г-ну де Монталиве соб

ственноручное письмо Луи-Филиппа, в котором тот просит

Национальное собрание сохранить за ним его имения, как при

надлежащие «старейшему генералу армии, начало деятельности

которого восходит к самой Революции» *. Монталиве бросил

письмо в огонь. «Непременно напишу об этом, — добавляет

Сент-Бев, — Луи-Филиппа я видел только однажды, когда меня

представляли ему в качестве новоиспеченного академика. Со

мной вместе были Гюго и Вильмен. Луи-Филипп горячо жал

Гюго руку и благодарил за то, что тот в своей речи упомянул

мнение о нем Наполеона *. Затем был разговор относительно

Французской академии, которую назвали древнейшей; он ска

зал на это, что академия delia Crusca * древнее нашей. Король

мог бы этого и не знать! Он назвал даже дату основания. Г-жа

Жанлис сумела вложить все это ему в голову... Что касается

слова башка, то вовсе не я его выдумал, как утверждает госпо

дин Кювилье-Флери; это выражение Виктора Кузена — он ска

зал мне однажды, указывая на павильон Тюильри, ныне уже

снесенный: «Неплохая голова, а еще лучше сказать башка,

здесь обитает!»

Заговорил о «Сестре Филомене»: истинную ценность, по его

словам, представляют только те произведения, которые основы

ваются на правде, на изучении натуры; он-де не слишком лю-

324

бит вымысел в его чистом виде, и ему не очень нравятся кра

сивые сказки Гамильтона; в конце концов, он не очень уверен

в том, что древние действительно обладали пресловутым идеа

лом, о котором у нас столько твердят: они изображали реаль

ный мир, но все дело в том, что мир этот был прекраснее, чем

наш...

Говорит о женщинах, старых женщинах, вроде г-жи де