углу улицы Нотр-Дам-де-Лорет какой-то проходившей жен

щине пулей пробило платье — это Венсенские стрелки * охоти

лись за прохожими, стреляя с улицы Лаффит.

Среди афиш, расклеенных по городу в день Второго декабря

и в последующие дни, афиш, которые оповещали о новой

труппе, о ее репертуаре, о ее постановках, о главных актерах и

о новом адресе директора, переехавшего из Елисейского дворца

в Тюильри, имелась афиша, которая так и не появилась, хотя

и должна была появиться, — чего, впрочем, Париж и не подо

зревал. Отсутствие этой афиши не вызвало никаких пертурба

ций ни в природе, ни в обществе. Однако это была не простая

афиша, она должна была — одной буквой и двумя цифрами:

«В 18...» — оповестить весь мир и Францию, что появилось два

новых писателя — Эдмон и Жюль де Гонкур.

Но республики, которые хотят стать империями, или, вер

нее, люди, у которых есть долги и звезда *, не интересуются

подобными вещами!

Но типография Жердеса была окружена войсками. Жердес

трепетал. «В 18...», это могло намекать на 18 брюмера *.

И Жердес, у которого печатались одновременно «Ревю де Де

Монд» * и «В 18...», Жердес швырнул в огонь пачку наших уже

отпечатанных афиш. Это привело к тому, что мы вышли в свет

5 декабря, без афиш, но зато в главе, посвященной политиче

ским вопросам *, появились вклейки взамен выдранных стра

ниц, ибо на последних, по уверению нашего издателя, мы сде-

43

лали ряд опаснейших намеков на события, совершившиеся пол

года спустя.

«В 18...» в конце концов вышло; это «В 18...» — наш воз

любленный первенец, взлелеянный нами, ухоженный, книга,

которую мы писали и переписывали целый год, книга несовер

шенная, испорченная некоторыми подражаниями Готье, но для

первого произведения оригинальная до странности, первое де

тище, за которое можно было не краснеть, ибо в нем прояви

лись в зародыше все стороны нашего дарования, все тона на

шей палитры, еще несколько резкие и слишком яркие. Первое

слово нашего скептического «кредо» было произнесено и, как

нам подобает, с улыбкой.

Бедное «В 18...»! Оно пришлось кстати — ничего не ска

жешь! Симфония идей и слов в этой свалке *.

Однако же как-то утром Роза * случайно принесла нам

«Деба» *. Эдмон громко позвал меня к себе. Оказывается, Жа-

нен в первой же статье, появившейся после Второго декабря,

статье, которой мы так ждали, говорит о нас, только о нас, на

все лады, смешивая мед с шипами роз, — то сечет нас розгами

иронии, то прощает нам, говорит о нас с уважением и серьезно,

оповещает о нашей молодости, снисходит к ней и пожимает ей

руку *. Всякая несусветная мешанина, посвященная нашей

книжке вперемежку с новыми водевилями, «Индюшкой с трю

фелями» Варена и «Бессмертными жабами» господ Клервиля

и Дюмануара, — статья, где говорится обо всем по поводу нас и

о нас по всякому поводу. Нас прямо распирало от радости, это

была именно та радость, переходящая из духовной в физиче

скую, которая наполняет ликованием душу и тело, первая ли

тературная радость, которой больше никогда не испытать, по

добно радостям первой любви! Радость первого литературного

причастия, нечто возвышающее, окрыляющее душу, нечто при

ковывающее ваши очарованные глаза к этим гнусным газетным

строчкам, где, не читая их, вы словно видите ваше имя, начер

танное огненными письменами, ласкающее ваш взгляд, как ни

когда ничто, даже самое прекрасное произведение искусства, не

будет ласкать его.

Весь этот день мы не ходили, мы бегали. Мы примчались к

Жанену благодарить его, — он принял нас, добродушно улы

баясь во весь рот: «Да, черт побери! Я именно так вас себе и

представлял!»

Мы мечтали. Мы строили воздушные замки. Мы казались

себе великими людьми, вооруженные для борьбы Жаненом —

44

при помощи одного росчерка его пера. Мы ждали беглого огня