ведения искусства. Они стали более надежной ценностью, чем

рента, земля, дом. Настоящий современный капитал основы

вается на прихоти. < . . . >

На днях наша экономка сказала нам, как неразумное суще

ство, неожиданно сделавшее открытие: «О, вы ломаете себе го

лову, чтобы разгадать тайну природы, но вам никогда ее не

разгадать!» Тайна природы — какие это слова! Сколько неяс

ного будоражат они в мыслях этой женщины по поводу наших

занятий.

Мое изречение, имевшее большой успех на одном из обедов

у Маньи: «Бодлер? Да ведь это Беранже в Шарантоне!» *

1 июня.

Кажется, я забыл упомянуть, что на днях отказался от

брака, который принес бы мне двадцать пять тысяч ливров

ренты, — и точно так же отказался бы от брака с приданым в

сто тысяч ливров ренты.

6 июня.

Мы начинаем чувствовать презрение, отвращение к нашим

сотрапезникам у Маньи. Подумать только, что здесь собираются

самые свободные умы Франции! Конечно, большинство из них,

от Готье до Сент-Бева, люди талантливые. Но как мало у них

502

собственных мыслей, мнений, основанных на их собственном

ощущении, собственном чувстве! Какое отсутствие индивидуаль

ности, темперамента! Как все они по-мещански боятся пере

хватить через край, боятся передовых мыслей!

Сегодня вечером нас чуть не побили каменьями, когда мы

сказали, что у Эбера, автора «Отца Дюшена», — которого,

кстати, никто из сидевших за столом не читал, — был талант.

Сент-Бев заявил, что об отсутствии таланта у Эбера свидетель

ствует его непризнание современниками!

Все это — слуги ходячих истин, предрассудков, возведенных

в закон, Гомера или принципов 1789 года, изысканные и обра

зованные Прюдомы. Поэтому теперь мы говорим там мало и

подкрепляем личные мнения всяческими ссылками, пренебре

гая возможностью удивлять сотрапезников совершенной само

стоятельностью наших взглядов.

В известном возрасте человек, быть может, поступает

мудро, не говоря о том, чего не знает, потому что он этого не

знает, и умалчивая о том, что знает, потому что он это

знает. <...>

Барбизон, 14 июня.

Роману — вся подлинная правда; театру — вся фантазия,

но фантазия, которая прячется в современной жизни. <...>

16 июня.

Большая прелесть этих мест состоит в том, что здесь не

возможно тратить ни время, ни деньги.

Существует только два сорта книг: те, которые пишешь

для публики, и те, которые пишешь для себя. < . . . >

Париж, 3 июля.

< . . . > « П о л ь и Виржиния» — это первое причастие любов

ного влечения.

Трувиль, 10 июля.

<...> Лазурь, солнце, краски Средиземного моря не подхо

дят для океана. Ему нужны серые тона, дождь, желтая мутная

вода, сумрачная погода, хмурое небо.

503

Как-то вечером — небо цвета графита, словно луженое, лило

вое с жемчужно-серым оттенком, а море — свинцовое, и на его

поверхности что-то вроде зеленого пепла. А на нем — серые па

руса и маленькие белые паруса, похожие на белые крылья

больных бабочек. <...>

Тип нашего времени, настоящая женщина в стиле Напо

леона III — эта чудачка и сумасбродка, маркиза д'Обеспин-

Сюлли, жена супрефекта без гроша в кармане; она сейчас в

большой моде. Чуть ли не при первом знакомстве она нам ска

зала:

— Ох, этой зимой у меня были большие сердечные горе

сти, — и она не может удержаться от смеха. — Луи — это мой

муж — мне изменил. Но он был очень мил со мной, он теперь

дает мне десять тысяч на туалеты... Это была одна шлюха... Ах!

Мне так помог спиритизм. Вы и представить себе не можете,

чего только я не узнала с его помощью!.. Впрочем, бедный ма

лый, по правде говоря, и не виноват. В тот момент у него было

нервное расстройство. Ему чудились разные вещи, призраки...