чером он рассказывает, и очень хорошо, о Соваже, изобретателе

пароходного винта, которого он близко знал.

Он так изобразил его: длинные седые волосы, длинная се

дая борода, великолепные жилеты, красивая актерская осанка,

величественные жесты при нищенской одежде, длинный синий

сюртук; это был неумолимый, стоический работник, он жил в

районе Менильмонтана; его можно было встретить там, когда

он нес себе на завтрак и обед не распроданные накануне рыноч

ные остатки. Это был тип бескорыстного изобретателя, которого

все обкрадывали: Эриксон украл у него пароходный винт, Жи

рарден — его аппарат для изготовления скульптурных портре

тов, и к концу дней своих он жил только на пенсию, которую

платило ему Морское министерство; в голове у него всегда было

множество изобретений, и он поддерживал в себе изобретатель

ский пыл стаканчиками водки, а перед тем как засесть ночью

за работу, по два, по три часа играл на скрипке, потому что

был еще и отличным музыкантом.

Он умер, сожалея, что у него не хватило времени завершить

свое изобретение, — ибо настоящее применение его винта —

в воздухе, а не в воде. < . . . >

511

2 ноября.

В вагоне; половина пятого.

Желтая луна, большая, круглая. Небо почти невыразимого

синего цвета, цвета самого чистого кобальта, как бывает только

над снеговыми горами. Рыжеватые осенние тона подернуты

нежной дымкой, благодаря которой темная и гармоничная рос

кошь увядшей листвы растворяется в гармонии вечера. Де

ревья — сплошная золотистая легкость: в ночном сумраке,

встающем над землею, как облако пыльцы, они словно одеты

в листву из тумана.

Бар-на-Сене, 3 ноября.

Он еще существует, все тот же, все тут же, в своей конторе,

укороченный, обгрызенный, — ему по кускам ампутировали

почти всю ногу, — одна рука у него парализована, вторая нога

потеряла всякую чувствительность, и к ней уже подбирается

гангрена. Он здесь целый день, без движения, никуда не ухо

дит, сидит, как наседка, над своей конторкой, своими папками,

счетами, выдвижными ящиками с купчими и деньгами, над

связками ключей, над всей писаниной своих земельных доку

ментов, он живет, склонившись над ними, и живет теперь

только ими; его разум уже впал в детство, дар речи часто про

падает, но и разум и речь всегда ясны и отчетливы, если дело

идет о том, что находится здесь; он держится своими боль

шими, уже обессилевшими крестьянскими руками и за доку

менты на владение землей, и за самую мысль об этой земле;

согнувшийся, собравшийся в комок, придавленный, он сам по

хож на чудовищный обрубок земельной собственности.

5 ноября.

Я лежу, забравшись под провинциальный пуховик. На кро

вать мне бросают письмо. Распечатываю, — это Тьерри сооб

щает, что Делоне будет играть, что надо возвращаться, что

премьера назначена на 1 декабря. Право, театр это какая-то ма

шина, производящая смятение чувств, волнения, неожиданные

перемены, — ужасная машина.

Сегодня вечером здешний мэр рассказал забавную историю.

Он знаком с Полем де Коком, посылает ему свинину и кровя

ную колбасу, получил в подарок его портрет. Однажды, по слу

чаю крестного хода на праздник святого причастия, жена мэра

собрала у себя все самое красивое для убранства своего пере-

512

О. Ренан. Фотография

Ж. Мишле в последние годы жизни.

Фотография

Г. Флобер. Фотография Надара

(около 1860 г.)

И. С. Тургенев. Гравюра П. Гедуэна

(1868 г.)

носного алтаря. Муж приходит и видит в самой середине ал

таря, на месте господа бога, портрет Поля де Кока, что, впро

чем, нисколько не умалило благочестивого рвения верующих.

6 ноября.