Что мы делаем? Обычно он раздевает меня и не дает одежду, чтобы я ее надела.

— Выключишь свет, ладно? — говорит он прежде, чем залезть в постель в камуфляж-ных трусах.

— Ты в камуфляже. Как я тебя найду? — поддразниваю я, и он выдавливает из себя улыбку.

— Не думаю, что ты сможешь меня пропустить.

Я выключаю свет и в трусах и футболке Кольта забираюсь в постель. Я жду, что он по-целует меня. Или лизнет мою шею, или укусит. Ему нравится использовать язык и зубы.

Вместо этого он притягивает меня к себе, прижимаюсь грудью к моей спине. Его рука обвивает меня за талию и отлично там устраивается.

— Я налажал, — снова говорит он. — Этого не должно было случиться.

Его слова неожиданны, но почему-то они — именно то, что мне нужно.

— Я знаю. Все хорошо. — Замолкаю, а потом продолжаю: — Не могу поверить, что она умерла.

Кольт сжимает меня крепче. Целует мои волосы.

— Легче прятаться в темноте… но при этом легче и отпустить.

И я знаю, что он прячется. Не хочет, чтобы я видела его, когда он произносит такие слова. Не может находиться так близко. А что я? Я отпускаю. Наконец, из моего глаза ска-тывается слеза. Я смахиваю ее и засыпаю.

Я сижу на пассажирском сиденье в машине Шайен и вожусь со стерео. С момента па-нихиды ее мамы сегодня мы видимся впервые, и я, правда, очень надеюсь, что у нас не будет всех этих разборок, которые так любят устраивать девушки. Да, она осталась, и да, у нас не было секса. Мы оба знали, что произошло… или что ничего не произошло. Конец.

— У тебя дерьмовая музыка, — говорю я ей. Когда я обращаюсь к радио, знаете, мои возможности ограничены.

Она пожимает плечами.

— Я не так уж увлекаюсь музыкой.

Меня это удивляет.

— Ты же танцуешь.

— Да, и я слушаю музыку для танцев. Когда звучит музыка, я думаю о своем теле и том, как двигаться, и она вызывает у меня желание что-то делать, а не просто сидеть.

Я гляжу на нее и улыбаюсь.

— Я тоже думаю о твоем теле и том, как оно двигается.

Она мельком смотрит на меня.

— Я из тех, о ком невозможно такое не думать.

Я смеюсь, потому что это правда, и она, возможно, единственная женщина, которую я знаю, у кого хватает смелости такое говорить.

— Или прикасаться. — Я тянусь к ней и скольжу рукой по ее ноге. К сожалению, на ней джинсы, но я позволяю своей руке подняться выше.

— Ты меня отвлекаешь.

— На это и рассчитано.

Я никогда не думал, что буду так с ней шутить. Я ни с кем так не шутил, но просто как бы ни было трудно не думать о ее теле, так же трудно не наслаждаться ею. Да, она меня бе-сит, но от этого все становится лучше.

Мы уже почти приехали на вечеринку, и прошло всего несколько дней с похорон ее матери, поэтому я спрашиваю:

— Ты уверена, что хочешь пойти на вечеринку?

Она снова смотрит на меня. Мне видно ее не очень хорошо, потому что темно, но я знаю, что ее взгляд прикован ко мне.

— Можно подумать, Кольт, что ты милый парень.

Ее комментарий немного меня раздражает. Не потому что я действительно милый парень, а потому что она все время переводит стрелки на меня. За последнее время на нее многое свалилось. Я видел, как она ломается, и знаю, что ей не так хорошо, как она хочет заставить думать остальных. Или, может, не так хорошо, как она думает.

Но, черт возьми. Для этого я и нужен. Для отвлечения. Вмешавшись во все это, теперь я знаю, но не понимаю, почему у меня с этим проблемы. Наверно, потому что мы в одной лодке.

— Мы оба знаем, что я не милый парень. И оба знаем, что в твоей голове тоже дерьма хватает. Вот почему я спрашиваю. Если не хочешь отвечать, так и скажи. А не играй со мной.

— Я не хочу отвечать. — На несколько минут мы замолкаем. Я чувствую себя еще бо-лее злым, чем имею на это права. Наконец, она говорит: — Это тяжело. Я пытаюсь справить-ся. Отвлечение помогает. Веселье помогает. Ты… помогаешь. — Как мне кажется, послед-нюю часть ей не хотелось говорить.

Хотел ли я это услышать? Не знаю.

— Хорошо.

— Как твоя мама?

Черт. И зачем я все это начал? Мне просто не наплевать на нее, а не то, что сейчас я не могу ей ответить.

— Так же… как еще? Двигаться некуда, только вниз.

— Ты никогда…

— Ты же видела ее, Шай. Надежды нет. Она прекратила лечение. Подключен хоспис. Мы оба знаем, что произойдет. — Слова даются с болью. Мне хочется закрыть рот. Запереть их внутри, но это ничего не изменит.

Теперь ее рука ложится на мою ногу.