этот самый миг, когда мы смотрим, как Он умирает, — сбываются Писания.

Я оставил его наедине с его горем. Слова его напугали меня.

Я отметил Пасху, как того требовал Закон, но не испытал никакой радости, заново

переживая избавление Израиля из Египетского рабства. Из головы не выходили слова

Иисуса: «Блаженны нищие духом…». Те, кто осознает, как нуждается в Боге. « …ибо их есть

Царствие Небесное».

В Египте, покарав Египтян, Бог сделал так, что смерть миновала жилища Его народа.

Если Иисус и в самом деле был Мессией, как думал я какое-то время, и как до сих пор верил

Никодим, какой же будет Божья кара? И какая остается для нас надежда, что Бог вмешается?

Ночью мне приснился Иисус. Я снова видел Его глаза. Он смотрел на меня и ждал, как

в день, когда уходил из Храма. Когда я проснулся, город был тих и темен. Сердце мое тяжело

стучало. Я чувствовал: что-то носится в воздухе.

— Я есмъ путь и истина и жизнь, — говорил Иисус. Утверждение Бога или слова

безумца? Теперь я не знал.

Путь был потерян, истина — заглушена, надежда на жизнь, которую нес Иисус, умерла

вместе с ним.

Казалось, все кончено.

*

— Ты давно не даешь себе отдыха, Сила, — в дверях стоял Епенет. — Когда мы

попросили тебя записать свою историю, вовсе не подразумевалось, что ты должен

превратиться в ее раба.

Сила вложил перо в футляр и подул на последние написанные им буквы.

— Я заблудился в прошлом.

— Это путешествие тебя утешило?

— Не особенно. — Он аккуратно скатал свиток. Мышцы затекли, болела спина. Он

встал, потянулся. — Я был глух и слеп.

— И Христос отверз тебе уши и очи. Идем, друг мой. Прогуляемся вместе в саду.

Под солнечным теплом скованные напряжением плечи Силы расслабились. Он полной

грудью вдыхал морской воздух. По саду порхали птицы, с шумным шорохом крыльев взлетая

вдруг из укромных насиженных мест. Здесь он чувствовал себя в безопасности, будто за

тысячу миль от Рима, от арены, от обезумевшей орущей толпы, — и все же недостаточно

далеко, чтобы убежать от воспоминаний о случившемся там.

— О чем ты писал сейчас?

— О смерти Христа.

— Все отдал бы за то, чтобы увидеть Его лицо — хоть на миг.

Сила внутренне содрогнулся, подумав о потерянных годах, которые мог бы провести

подле Иисуса.

— Что в Нем запомнилось тебе больше всего?

— Глаза. Когда Он смотрел на меня, я знал, что Он видит все.

Епенет ждал продолжения, но Сила вовсе не собирался удовлетворять любопытство

римлянина, — что же такое это «все».

— Ты тоскуешь по Иерусалиму, Сила?

На этот вопрос ответить было довольно несложно.

— Иногда. Но не по нынешнему Иерусалиму. По тому, каким он был когда-то. — Да

правда ли и это? Разве он тосковал по тем далеким дням, еще до пришествия Христа? Нет.

26

Он тоскует по новому Иерусалиму, который будет в конце времен, когда вернется Иисус.

— У тебя там родные?

— Кровных нет. Но, возможно, есть братья и сестры. Христиане. — Может быть, кто-то все еще живет там, накрепко врос корнями, как иссоп между камнями городской

стены. Он надеялся, что это так, и не переставал молиться, чтобы народ его покаялся и

признал своего Мессию. — Не знаю, остался ли кто. Только надеюсь. Прошли годы с тех пор, как я покинул Иудею.

Пусть Господь всегда призывает туда проповедующего, чтобы дверь овчарни не

затворилась перед Его народом.

— Может, ты вернешься.

Сила хмуро улыбнулся.

— Я бы предпочел, чтобы Бог призвал меня в небесный Иерусалим.

— Призовет. Когда-нибудь. Мы все молимся, чтобы твое время не настало так скоро.

Есть молитвы, которыми лучше не молиться, — подумал Сила.

— Останься я в Риме… Может, я уже был бы там. — Пожалуй, ему надо было остаться.

— Божья воля была, чтобы ты оказался здесь, Сила.

— Эти свитки драгоценны. Их необходимо сохранить. — Он остановился у фонтана, плеск воды действовал на него успокаивающе. — Мне бы сидеть и делать их копии, а не