должен сделать, чтобы восполнить то, чего мне недостает. Я получил неоспоримое

подтверждение, что Он Мессия. Он заглянул мне в самое сердце, обнажив такие глубоко

запрятанные тайны, о которых я и сам не подозревал.

А потом Иисус сказал то, что так жаждал я услышать: — Приходи и следуй за мною.

И я не мог Ему ответить.

Иисус ждал. В Его глазах светилась любовь.

23

Он ждал.

Бог ждал — а я молчал!

О, я верил в Него. Я не разумел всего, что Он творил, но твердо знал: Иисус — Мессия!

И все-таки я ушел. И вернулся к тому, что было мне так хорошо знакомо — к жизни, которая была пуста.

*

Шли месяцы. Как страдал я, терзаясь мыслями о Шеоле! Когда я поднимался по

ступеням Храма, раздавая монеты нищим, внутри у меня все сжималось. Я знал правду. Не

ради них то была жертва, а ради меня самого. Благословение — вот что мне было надобно!

Чтобы было еще одно очко в мою пользу, поступок, который поможет укрепиться в

уверенности, что можно надеяться на лучшее. Для меня.

То, что прежде я почитал за благословение и расположение Господа, превратилось в

проклятие, в испытание для души моей. И я не прошел это испытание: моей веры

недоставало, чтобы отречься от того, что обеспечивало почет, положение в обществе и

приятную жизнь. Я снова и снова терпел поражение. День за днем, неделю за неделей, месяц

за месяцем.

Лучше бы я никогда не слышал имени Иисуса! Слова Его не принесли покоя моей

растревоженной душе, напротив, огнем жгли мне совесть и разрывали сердце. Основания

моей жизни Он превратил в руины.

Приближалась Пасха. Евреи стекались в Иерусалим. Я слышал, что Иисус въехал в

город на молодом осле, а люди устилали Ему путь пальмовыми ветвями и пели: «Осанна

сыну Давидову! Благословен грядущий во имя Господне! Осанна Богу в вышних!»

Иисус, Мессия, явился.

Я не пошел Его встречать.

Войдя в Храм, Он взял бич и изгнал оттуда меновщиков и торговцев, заполонивших

двор, предназначенный для язычников, ищущих Бога. Он негодовал на тех, кто превратил

дом Отца Его, дом молитвы, в разбойничий вертеп. Люди бежали от Его гнева.

Я не был там. Я узнал об этом позже.

Каждый день Он учил в Храме. Его притчи обличали лицемерие религиозных вождей, разжигая их ненависть, но те притворялись, что ничего не понимают. Они извращали Его

слова, пытаясь обратить их против Него. Притесняли тех, кто Его любил, и даже пригрозили

вышвырнуть из Храма бедного калеку за то, что он, исцеленный Иисусом в субботу, взял и

понес свою постель.

— Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры!

Я дрожал при звуке Его голоса. Прятался при Его приближении.

— Все дела свои делаете с тем, чтобы видели их люди! Потому-то, когда молитесь, надеваете на лоб и на руку коробочки шире, чем у других, и кисти на одежде делаете

длиннее. Любите на пиру сидеть на почетных местах и в первом ряду в синагогах! Горе вам!

— Голос Его гремел, многократно усиленный эхом в коридорах Храма. — Пожираете

имущество вдов и потом напоказ долго молитесь!

Книжники возмущались, но не в силах были заглушить поток истины, изливавшийся из

Его уст. Он осуждал и священников, которые должны были пасти Божий народ, как пастыри, а вместо этого уподоблялись хищным волкам, не щадящим стада.

— Вы обходите море и сушу, дабы обратить хотя бы одного; и когда это случится, делаете его сыном геенны, вдвое худшим вас! Вожди слепые! Глупцы! Дотошно

отсчитываете десятину с мяты, аниса и тмина со своего огорода, но оставили важнейшее в

законе: суд, милость и веру.

Стены храма дрожали от раскатов Его голоса. Голоса противников обращались в ничто

перед Его гневом. Меня трясло от ужаса.

— Вы не увидите Меня отныне, доколе не воскликнете: благословен Грядущий во имя

Господне!

24

Он ушел из Храма. Ученики следовали за Ним, как овцы за пастухом. Одни

оглядывались назад с опасением, другие — с горделивым торжеством. Раздались злые

голоса. Книжники, фарисеи, священники — все как один подняли крик. Выльется ли на