— Скажи нам, позволительно ли платить подать кесарю или нет?

В ответ Иисус попросил монету. Когда Ему дали динарий, Он спросил книжников

иродиан, чье на ней изображение и надпись. Конечно же, кесаревы.

— Так отдавайте кесарево — кесарю, а Божье Богу.

Саддукеи расспрашивали о воскресении мертвых, и Иисус указал им на ошибочное

понимание Писания.

— Бог сказал Моисею «Я есмь Бог Авраама, и Бог Исаака, и Бог Иакова». Бог не есть

Бог мертвых, но живых.

Слова Его повергли меня в изумление. Всякий иудей знает, что кости праотцов

патриархов покоятся в пещере в Махпеле подле Хеврона. А они при этом живы? Его речения

рождали больше недоумения, чем проливали света. Чем усерднее я пытался разобраться в

том, что слышал, тем более запутывался.

В народе ходили разные толки. Одни утверждали, что Он праведник, другие — что Он

вводит людей в заблуждение. Священники хотели схватить Его, но никто не смел поднять на

Него руку. Он был со Своими учениками на Масличной горе, но я не пошел туда из опасения, что скажут люди, если меня заметят. Поэтому я ждал, уверенный, что Иисус появится в

Храме рано утром.

Я был там, когда несколько книжников и фарисеев приволокли к Нему полуодетую

22

женщину.

— Учитель, — сказали они, хотя, я знал, у них язык не поворачивался звать Его так, — эта женщина взята в прелюбодеянии, а Моисей в Законе заповедал нам побивать таких

камнями. Что скажешь?

Дрожащая женщина пыталась хоть как-то прикрыться. Она поджала под себя ноги и

закрыла голову руками. Мужчины смотрели на нее, перешептываясь, — она была красива.

Некоторые усмехались. Я зашел за колонну и с отвращением наблюдал оттуда. Утром я видел

ее с одним из книжников.

Иисус, низко наклонившись, писал что-то на земле. Писал ли, что согласно Закону

должен быть побит и мужчина, деливший с ней ложе? Я не мог разглядеть. Когда Он

выпрямился, я затаил дыхание, ибо Закон говорил недвусмысленно. Женщина должна

умереть. Если Он велит отпустить ее, то нарушит Закон Моисея, подав повод к обвинениям.

Велев же побить камнями — пойдет против римской власти, ибо только римский наместник

имеет право осудить на смерть.

— Кто из вас никогда не грешил, пусть первый бросит в нее камень, — и Он снова, склонившись, принялся писать.

Никто не посмел поднять камня, ибо безгрешен один только Бог. Я притаился за

колонной, чтобы увидеть, что Иисус будет делать дальше. Он посмотрел на женщину.

— Где твои обвинители? Никто не осудил тебя?

— Никто, господин мой, — по лицу ее заструились слезы.

— И я не осуждаю тебя. Иди и больше не греши.

Хотя его милосердие и тронуло меня, я был озадачен. А как же Закон?

В то время я не последовал Ему, хотя и ловил каждое Его слово. Даже когда многие

начальствующие над священниками провозгласили Его лжепророком, презрев и отвергнув, Его учение притягивало меня к Нему.

— Какой-то плотник из Назарета — Мессия, помазанник Божий! Даже предположить

такое — кощунство!

Никто из нас — включая Его ближайших друзей — не догадывался, что имел в виду

Иисус, говоря: «Когда вознесете Сына Человеческого, тогда узнаете, что ЭТО Я».

*

В конце недели, полный тревог и надежд, я подошел к Иисусу. Я встречался уже с

Петром, Андреем и Матфеем. Свел знакомство с Иоанном, и тот побуждал меня: «Поговори с

Учителем». Я не смел поделиться с Иоанном своей самой сокровенной надеждой: сделаться

учеником, быть признанным достойным сопровождать Иисуса в Его странствиях.

Несомненно, вся моя учеба, упорный труд и самопожертвование подготовили меня к

тому, чтобы быть допущенным в число учеников. Я думал, что могу оказаться Ему полезен. В

конце концов, у меня были связи. Мне хотелось, чтобы Иисус узнал, как усердно я старался

блюсти Закон всю свою жизнь. Я ждал, что, узнав обо всем, Он даст мне ту уверенностъ, в

которой я так нуждался. У меня было, что предложить Ему. Он примет меня с

распростертыми объятиями. Так я думал.

Глупец!

Никогда не забуду глаза Иисуса, когда Он отвечал на мои вопросы.

Я искал Его одобрения — Он же показал мне, что я нахожусь во власти гордыни и

самообмана. Я лелеял надежду стать одним из Его учеников. Но Он сказал мне, что я