отчаяние, не исчез в темноте улицы, куда звала его траурная музыка.

– Губернатор Белчер, мой покойный покровитель, в подлинном своем

обличье!
– прохрипел доктор Байлз.
– Какая ужасная, кощунственная комедия!

– А по-моему, просто скучная и глупая, - с подчеркнутым равнодушием

возразил сэр Уильям Хоу.
– Но кто же были остальные трое?

– Губернатор Дадли, хитроумный политик, которого собственное коварство

однажды довело до тюрьмы, - ответил ему полковник Джолиф.
– Губернатор Шют, прежде командовавший полком в войсках герцога Марлборо; он вынужден был

бежать отсюда из страха перед народом. И губернатор Бернет, ученый муж; он

не выдержал напряжения своей законодательской деятельности и смертельно

заболел.

– Невеселая же у них была жизнь, у всех этих королевских губернаторов

Массачусетса, - заметила мисс Джолиф.
– Но что это? Отчего вдруг меркнет

свет?

И в самом деле, большой фонарь, освещавший лестницу, теперь едва

мерцал, так что новые фигуры, торопливо спускавшиеся по ступенькам, казались

скорее призраками, нежели созданиями из плоти и крови.

Сэр Уильям Хоу и его гости стояли в дверях апартаментов и молча

наблюдали это странное шествие - кто с гневом, кто с пренебрежением, кто со

смутным чувством страха, но все с невольным тревожным любопытством. Узнать

ту или иную историческую личность в каждой из фигур, спешивших примкнуть к

таинственной погребальной процессии, можно было теперь только по

особенностям одежды или каким-нибудь характерным повадкам, а не по

портретному сходству, так как все лица тонули в полутьме. Но у доктора

Байлза и других, кто близко знал многих сменивших друг друга правителей

Новой Англии, то и дело срывались с губ знакомые имена Шерли, Паунолла, сэра

Фрэнсиса Бернарда, пресловутого Хатчинсона - подтверждение тому, что

неведомые актеры, участвовавшие в этой процессии губернаторов-призраков, сумели придать себе бесспорное сходство с теми, кого изображали. Как и

прежде, каждая тень, переступая порог, чтобы скрыться в ночном мраке, вскидывала руки в горестном жесте. Вслед за фигурой, изображавшей

Хатчинсона, появился человек в военной форме; лицо он прикрывал треуголкой, которую снял со своих пудреных буклей, но по генеральским эполетам и

некоторым другим знакам различия можно было определить его чин, и что-то в

его общем облике сразу напомнило зрителям о человеке, который совсем еще

недавно был хозяином Губернаторского дома и господином всего края.

– Вылитый Гейдж, похож как две капли воды!
– бледнея, воскликнул лорд

Перси.

– О нет!
– вскричала мисс Джолиф с истерическим смешком.
– Будь это

Гейдж, сэр Уильям не преминул бы приветствовать своего старого собрата по

оружию. Но, может быть, впредь он будет более внимателен.

– В этом можете не сомневаться, сударыня, - отозвался сэр Уильям Хоу, устремив многозначительный взгляд на непроницаемое лицо ее деда.
– Я слишком

долго пренебрегал своими обязанностями хозяина по отношению к гостям, покидающим дом, и следующего, кто захочет выйти отсюда, сумею проводить как

должно.

Мрачные, зловещие звуки музыки ворвались в раскрытую дверь. Как будто

погребальная процессия, стоявшая на месте, пока пополнялись ее ряды, приготовилась наконец тронуться в путь, и громкие возгласы труб под глухой

рокот барабанной дроби призывали поторопиться кого-то, еще замешкавшегося

наверху. Многие взоры, следуя безотчетному побуждению, обратились к сэру

Уильяму Хоу, словно он и был тем, кого эта зловещая музыка звала на похороны

преставившейся власти.

– Смотрите! Вот и последний!
– прошептала мисс Джолиф, дрожащим пальцем

указывая вверх.

По ступеням спускалась еще одна человеческая фигура, но там, откуда она

появилась, царил такой густой мрак, что некоторым из присутствующих

почудилось, будто она возникла из небытия. Мерным, чеканным шагом спускалась

эта фигура вниз, и когда она достигла последней ступени, все увидели, что

это мужчина высокого роста в сапогах и плаще военного покроя, воротник

которого был поднят так, что доходил до самых полей украшенной галуном

шляпы; лица не было видно. Английским офицерам, однако, показался знакомым