Миновав несколько коридоров, они вновь поднялись по лестнице, затем долго спускались по ступеням, ранее Вивальди незнакомым, долго шагали по ровным каменным плитам. Судя по гулкому эху, разносившемуся от их шагов, Вивальди заключил, что они проходят над обширными подвалами. Поступи тюремщиков, которые следовали за ним от двери камеры, не было слышно: теперь его сопровождали только служители инквизиции. Новая лестница вновь увела их в подземные своды: Вивальди заметил это по перемене воздуха и почувствовал, как его охватила затхлая сырость. Ему то и дело вспоминалось грозное пророчество монаха о том, что встретятся они в обители смерти.

В этом склепе провожатые остановились и принялись совещаться, но говорили так тихо, что из их речей почти ничего нельзя было разобрать, кроме нескольких бессвязных фраз, которые Вивальди понять не мог. Наконец его повели дальше. Вскоре послышался тяжелый скрип дверных петель; они миновали несколько дверей, последовательность которых показалась Вивальди знакомой, из чего он сделал вывод, что сейчас они вступают в зал инквизиционного трибунала.

Провожатые остановились; Вивальди услышал, как в дверь трижды ударили железным жезлом; изнутри отозвался незнакомый голос, и дверь распахнулась. Вивальди, переступив порог, ощутил, будто находится в просторном подземном зале: здесь воздух был свежее и эхо шагов сделалось еще более глухим.

Как и прошлой ночью, чей-то голос велел ему приблизиться, и Вивальди догадался, что вновь стоит перед трибуналом. Голос принадлежал тому самому инквизитору, который допрашивал его накануне.

— Ты, Винченцио ди Вивальди! — произнес инквизитор. — Подтверди свое имя и под страхом пытки отвечай на задаваемые тебе вопросы прямо, без уверток.

Как и предсказывал монах, Вивальди спросили об отце Скедони; юноша ответил теми же словами, что и таинственному посетителю, однако ему было сказано, что он знает больше, чем утверждает.

— Я больше ничего не знаю, — заявил юноша.

— Ты уклоняешься от ответа. Открой все, о чем тебе довелось услышать, и вспомни, что ты поклялся сообщить всю правду, без утайки.

Вивальди безмолвствовал, пока громовой голос главного инквизитора не призвал его блюсти клятву.

— Я держу данное мною слово, — произнес Вивальди, — и заклинаю вас поверить, что придерживаюсь истины, когда утверждаю, что считаю сведения, которые собираюсь сообщить, совершенно недостоверными: в их пользу я не располагаю ни малейшими доказательствами.

— Придерживайся истины! — послышался другой голос из трибунала, и Вивальди почудилось, будто он различает интонации монаха. После небольшой паузы слова эти повторились снова. Вивальди пересказал все сообщенное ему незнакомцем относительно семейства Скедони — рассказал об обличье, принятом им в монастыре Спирито-Санто, но обошел молчанием исповедника Ансальдо, а также все обстоятельства, сопряженные со страшными откровениями на исповеди. В заключение Вивальди вновь заявил, что не располагает достаточными основаниями считать эти сведения хоть сколько-нибудь правдоподобными.

— От кого же они исходят? — поинтересовался главный инквизитор.

Вивальди молчал.

— Кто их тебе сообщил? — строго потребовал второй инквизитор.

Вивальди, после минутного колебания, начал:

— Святые отцы, мой рассказ покажется вам настолько невероятным…

— Трепещи! — шепнул Вивальди на ухо голос, заставивший его вздрогнуть: это был голос монаха. Начатая юношей фраза прервалась на полуслове.

— От кого исходят все эти сведения? — настаивал инквизитор.

— Это никому не известно, даже мне! — пробормотал Вивальди.

— Не прибегай к недостойным уловкам!

— Клятвенно заверяю вас, — воскликнул Вивальди, — что не знаю ни имени, ни звания моего осведомителя! Я впервые увидел его лицо только тогда, когда он заговорил об отце Скедони.

— Трепещи! — выразительно прошептал тот же голос в самое ухо Вивальди.

Отшатнувшись, он невольно повернулся в сторону говорившего, хотя зрение никак не могло способствовать удовлетворению его любопытства.

— Ты правильно поступил, предупредив, что рассказ твой будет невероятен, — заметил инквизитор. — Очевидно также, что ты ожидал невероятных способностей и от судей, ибо рассчитывал, будто они поверят твоим россказням.

Гордость Вивальди не позволила ему ответить на столь грубое обвинение: он молчал.

— Почему ты не вызвал отца Ансальдо? — произнес голос. — Вспомни мои слова!

Потрясенный Вивальди мгновение колебался, но тут же к нему вернулась прежняя решимость.

— Мой осведомитель стоит рядом со мной! — смело вскричал он. — Я узнал его голос! Задержите его, это очень важно.

— Чей голос ты узнал? — изумился инквизитор. — Говорил только я один!

— О каком голосе ты ведешь речь? — переспросил главный инквизитор.