переводчиком. И мой отец пел на каждом углу о моих переводческих талантах, которые

приносят неплохие деньги.

А до этого он привозил мне в интернат подарки на день рождения. Он дарил мне ручки

Parker, чтобы «от моего немого спиногрыза была хоть какая-то творческая польза. На

пользу материальную мне рассчитывать, увы, не приходится».

Давным-давно, когда еще деревья были большими, я грохнулся с какого-то гребаного

карниза и расшиб себе все, что можно, на внешней стороне запястья остался

отвратительный кривой шрам. Мой отец не соизволил привезти мне леденцы с

апельсинами. Он не мог даже брякнуть что-то из серии «шрамы украшают мужчину». Ни

черта подобного. Он просто скорчился, отвернулся и сказал: «Я не могу смотреть на это

уродство. Тебе стоит носить часы с широким ремешком, чтобы никто не заметил такую

гадость».

А сейчас он хочет сынка обратно. Блудного сынка, наверное. Он же не мог выгнать

меня из собственного дома, вы что, столь уважаемый в народе господин просто так не

может поступить… Барин у нас интеллигентный, увлекается эпохой Наполеона и играет

на фортепьянах. Он играл на фортепиано, когда я навсегда покинул свой дом – я видел его

силуэт в окне – и я ненавидел этот музыкальный инструмент. Я бы выкинул эту

деревянную махину в море прямо вот с этой скалы. Пусть оно утонет ко всем чертям!

Пусть все его клавиши отвалятся, и пусть прибой вынесет их на берег, чтобы люди,

которые отдыхают на пляже или пошли в поход на бухту Емар, спотыкались об эти

деревяшки и недоумевали: «Что за рухлядь из воды принесло?». Тогда мой отец не

сможет ничем прикрываться. И ему останется только молчать. Тогда мы будем в равном

положении. А если он не будет молчать, он сможет только вопить, как в мой последний

вечер в его доме: «Ты тут никто! И ничто!»

И на этом ходе в игре мрачный и одинокий Аякс смог максимально вжиться в свою

роль. Он начал делать типично экранные жесты… Забавная девушка, эта Марина, она

вычитала где-то, что признаться в своих чувствах глухому, немому или вовсе

глухонемому человеку можно, нарисовав большими пальцами обеих рук сердечко.

Господи, лучше бы она сказала это вслух, так я бы скорее понял ее. А нарисовать

пальцами сердечко я и сам могу.

Я не хотел сердечек. Никогда. Я хотел сжигать мосты экранными жестами. Как

Гарольд. Как Хитклиф. Аякс, стоя на вершине отвесной скалы не по-летнему холодным

вечером, долгое время был погружен в свои думы, которые были под стать погоде – все

местные СМИ объявили штормовое предупреждение. Затем Аякс размахнулся и выкинул

свой телефон в море.

Рассвирепевшее от ветра морское йодисто-мятное желе в один миг поглотило

ненавистную трубку. Аякс чувствовал красоту и значимость этого поступка. Аякс

чувствовал себя героем книг и фильмов. Он был обижен, разочарован, одинок, зол. Он

был погружен в черную меланхолию. И вновь привет, Гофман. Аякс был свободен.

Осознание этого должно было перевесить все плохое на противоположной чаше весов.

Аякс верил в лучшее и старался ко всему относиться с юмором. Да-да, avec l’humour15.

15 фр. «с юмором»

Глава 7.

«Ж» –Женьшень

«Только чистый, непорочный человек может найти пан-цуй (женьшень); это

недоступно для человека, ведшего ранее жизнь безнравственную, это недоступно для

того, кто постоянно причинял людям зло и обиды. В мгновение ока растение

исчезнет, корень глубоко уйдет в землю, гора, где рос женьшень, начнет стонать и

колебаться, и из зарослей выходит грозный хранитель лесов – тигр.

Завидев женьшень, манза-искатель кидает в сторону от себя палку и, закрыв глаза

рукою, с криком бросается ниц на землю: «Пан-цуй, не уходи, - кричит он громким