Через полчаса я, изрядно измотанная, устало кричу:

– Сдаюсь я, чёрт бы тебя побрал!

А вот Макс остался всё таким же бодрым. Подходит

ко мне и спрашивает:

– Понравилось?

– Самую малость. Пойдём, нам ещё до дома идти.

– Надо будет ещё в аптеку зайти.

– Зачем?

– За презервативами.

Я таращусь на него.

– На кой чёрт?

– Мало ли, пригодится.

Пригодились.

Пятьдесят восемь

Мы с Максом не выходим из дома уже четвёртый

день. Он сказал отцу, что едет со всем классом на

озеро. На несколько дней. Звонит ему каждый день и

рассказывает, что «здесь очень тепло и в палатке ему

живётся отлично». Честное слово, не знаю, как и почему,

но отец ему верит.

Мы с Максом мирно спим, когда раздаётся трель

домофона. Медленно и неохотно я просыпаюсь, с трудом

встаю с кровати и иду к двери.

– Кто? - спросонья хриплю я.

– Я, Энни.

Мама… Чёрт, мама! Все остатки сна разом пропадают.

Я в панике и… Отлично, я голая. Несусь, как ужаленная,

в комнату, натягиваю бельё и свою валяющуюся по всей

комнате одежду и ору, как чёртова идиотка:

– Макс, вставай!

Очаровательно, это помогает, и он сразу просыпается.

– Мама приехала!

В отличие от меня, Макс не паникует, он быстро

встаёт и подхватывает свою одежду.

– В шкаф, - говорю.

Он подчиняется, но, тем не менее, не упускает

возможности съязвить:

– Аня, шкаф - это так пошло.

– Пошути мне ещё, - я задвигаю дверь шкафа-купе

и бегу открывать маме дверь.

– Ну ты чего так долго не открываешь? - спрашивает

она, ставит свой чемодан на пол и обнимает меня. Я

изо всех сил стараюсь, чтобы она не заметила, что я

дышу, словно загнанный заяц.

– Прости, мам, в квартире был беспорядок, и я…

– Всё с тобой понятно.

Она снимает куртку, сапоги и идёт в душ.

Я облегчённо выдыхаю и тащу своё тело в комнату.

Открываю шкаф.

– Пронесло? - спрашивает Макс. Он уже одет. Я

киваю.

– Вроде да.

Осторожно, чтобы мама не услышала, мы прокрады-

ваемся к двери. Но дверь ванной неожиданно открывается,

и я затаскиваю Макса обратно в гостиную, тут же

накрываю его рот ладонью.

– Энни, принеси полотенце, пожалуйста, - говорит

мама.

Только одна стена отгораживает нас с Максом от

мамы и стоит ей только заглянуть за неё, она нас

увидит. Но она не заглядывает.

– Сейчас, мам, - выходит ужасно нервно, и мне

остаётся только надеяться, чтобы мама этого не заметила.

Я иду к шкафу, полотенца лежат на верхней полке

и мне приходится подпрыгнуть, чтобы достать одно. Я

не слышу, но буквально-таки кожей чувствую смешок

Макса. Сволочь.

Приношу маме полотенце, и она вновь скрывается

за дверью.

Мы с Максом всё-таки добираемся до коридора.

– Согласись, это было весело, - шепчет он.

– Обхохочешься, - недовольно бормочу я.

Он кратко меня целует и уходит. Я закрываю дверь.

Никогда в жизни бы не подумала, что буду так

тщательно скрывать от мамы свою личную жизнь. На

самом деле, я никогда от неё ничего не скрывала. Ничего.

Я ей рассказывала даже больше, чем Верке. И всегда

считала, что если уж и найдётся парень, позарившийся на

такую, как я, мама первой узнает об этом. А теперь

понимаю, что ни один подросток никогда не сможет

говорить с родителями на подобные темы. Я бы уж точно

не смогла. Но я просто ненавижу что-то от неё утаивать.

Мама всегда была моим лучшим другом, она всегда

внимательно меня выслушивала, не перебивая, не осуждала,

давала дельный и правильный совет.

Я бреду в свою комнату, а там долго роюсь в

шкафу с одеждой, ища кофту, которая прикроет укус на

шее. Он заметно побледнел, и мама чудом не заметила

его ранее. Макс - сволочь.

Мама выходит из душа, и мы идём на кухню пить

чай. Она рассказывает о поездке, а я отрешённо киваю,