– Я должен её вернуть.

Я, не удивлённая, не поражённая, переспрашиваю:

– Вернуть?

Переспрашиваю только потому, что нужно что-то

сказать.

– Да, - кивает он и фанатично, как обезумевший,

тараторит: - она меня кинула, понимаешь? Бросила. Меня.

В голове не укладывается. Меня! Бросила!

– Верни её, Макс, верни, - говорю я, а сама уже

выпроваживаю её за дверь. Он не замечает. Он фанатик. -

А то как же она посмела…

Захлопываю дверь. Вот тебе и сказка. И идеальная

любовь. И Макс, что оказался не лекарством от рака, а

самим раком. И Лера, что, кажется, уже излечилась.

К чёрту всё. К чёрту Макса. К чёрту Леру. К чёрту

их обоих. К чёрту всех и вся.

Шестьдесят один

Мы с Лерой сидим у меня на кухне на подоконнике

и курим. Она долго молчит, а я жду, не тороплю её.

– Неправильно всё это, - в конце концов, произносит

она. - Я, Макс, Гоша… Всё неправильно. Лучше уж

так.

Я пожимаю плечами. Уж не знаю, кому лучше.

– Моя мать с отчимом разводится, - вдруг говорит

Лера.

Я кидаю бесстрастный взгляд на неё.

– Почему?

– Застала его в их постели с какой-то бабой. И всё.

Побежала подавать на развод. Моя мама. Моя. Которая

в отчиме души не чаяла, чуть ли не в рот ему

заглядывала.

– Ты всегда недооценивала свою мать, - говорю.

– А теперь вот стоит отдать ей должное. Она молодец.

– Ты ей рассказала о том, что спала с ним?

– Хотела. А потом не стала. Неизвестно, как она

отреагирует. Лучше точно не станет. - Лера недолго

молчит, несколько раз глубоко затягивается и продолжает: -

Мы уедем. С ней. Вдвоём. Как только год закончится.

Я сплющиваю сигарету о внешнюю сторону оконной

рамы и кидаю бычок в окно.

– Куда?

– В Краснодар. У мамы там сестра.

– Тебе оно надо?

– Я не против, - пожимает плечами Лерка. - Пора бы

уже что-то менять.

– Могла бы просто перекраситься.

– Надо что-то кардинально менять.

– А как же Макс? - спрашиваю и ничего не

испытываю. Всё так, как и ожидалось. Весь наш спектакль

– бессмысленная постановка, ведущая в никуда. - Он вон,

убивается по тебе.

Лера ухмыляется и пожимает плечами.

– Пусть. По мне все убиваются.

– Кроме Георгия.

Лера сухо улыбается и качает головой.

– Теперь и Георгий.

Я не знаю, как Лере это удаётся, чёрт возьми. Но

факт остаётся фактом. Ей упиваются, по ней убиваются

все парни нашей школы. И других школ тоже. И вообще

все парни.

Шестьдесят два

Вера позвонила в восемь вечера. Быстро, чётко,

спокойно, без истерик и лишних предисловий, она сказала,

что Ирка с Андреем попали в аварию на его байке.

Назвала номер больницы и попросила приехать. Я так

же быстро и спокойно собралась, заказала такси и приехала.

В палату нас не пустили. Рядом с дверью дежурят

родители Ирки, наши кучкуются чуть поодаль. Лера,

Вера и даже Макс. Надо же. Подхожу к ним.

– Ну что? - спрашиваю.

– Сказали вроде, жить будет, - говорит Лера. Они с

Максом друг на друга даже не смотрят. Как дети, ей-

богу.

Мы долго сидим, сидим, ждём непонятно чего.

Макс сидит рядом со мной. Я чувствую, что он

хочет что-то сказать. И наконец говорит, тихо, чтоб

никто не услышал:

– Ань, это ведь была глупая затея, верно? Ну, ты

и я…

Я киваю.

– Да, Макс. Увы, но да. Бессмысленная и глупая.

– Но мы ведь неплохо провели время?

Я чуть грустно улыбаюсь.

– Это да.

– Мы не друзья?

– Никаких друзей.

– Отлично.

Я киваю. Вот всё и разрешилось. Слава богу.

Сначала в палату Ирки заходят родители. Потом мы.

Она вся в синяках и ссадинах. Особенно на лице и

руках.

– Выглядишь ужасно, - говорю.

– Ты тоже, - не остаётся в долгу Ирка.

– Но я-то всегда так выгляжу, а тебе личико авария

изрядно подпортила.