– Надо обработать шею, - отрезает Андрей. Подзывает меня к себе, и я неуклюже прохожу в зал. Осматриваю комнату, пока он ищет аптечку. Скрещиваю на груди руки, устало вздыхаю и медленно присаживаюсь на край дивана, надеясь не показаться неприличной.

В квартире пустовато. Может, он только въехал? На черном столике стоит всего две рамки с фотографиями. На одной изображены мужчина и женщина – наверняка, родители Андрея. На другой – та самая блондинка, с которой я видела его в парке. Неужели сестра? Тогда понятно, почему он искренне улыбался, будто работа не отняла у него последние капли человечности.

– Что произошло? – строгим голосом спрашивает Теслер, устроившись рядом. Его руки аккуратно приподнимают мою шею, пальцы придавливают к ней компресс с чем-то теплым.

– Дима, - шепчу я. – Он погиб.

– Я слышал. Что случилось?

– Он узнал имя человека, который мне нравится.

Лицо парня становится непроницаемым. Я думаю, сейчас он скажет что-то, разозлится или наоборот, обнимет. Однако он лишь кивает. Встает и прячет пакет с медикаментами. Слежу за его движениями, сгорая от усталости. Голова кружится. Пошатываюсь назад и случайно опрокидываю на пол стопку книг. Они валятся вниз с ужасным для моих висков грохотом, и я морщусь от легкой боли.

– Тебе надо отдохнуть, - заключает Андрей. Садится передо мной на корточки и нежно касается пальцами синюшного от ударов подбородка. – Ты уверена, что все в порядке?

– Нет, - признаюсь я. – Однако сейчас мне лучше.

– Почему?

– А как ты думаешь?

Мы смотрим друг на друга слишком долго. Эти синие глаза пробираются сквозь мое тело, сквозь мою душу, и я беззащитно горблюсь, желая лишь одного: стать к Теслеру ближе.

Все-таки набираюсь смелости и дотрагиваюсь пальцами до его подбитой губы. Парень тут же отворачивается, а меня пробирает дикая злость. Удивительно, что в таком состоянии я еще способна на подобные эмоции. Поджимаю губы.

– Зои…

– Нет, - отрезаю я, поднимаясь с дивана. – Мне уже пора домой.

Иду в коридор. Непроизвольно оборачиваюсь и вижу, как Андрей кивает. Опять. Он опять меня отпускает.

– Да, - шепчет парень, пройдясь ладонями по черным, густым волосам, - ты права.

Дикая обида прожигает все мое тело. В глазах стоят слезы. Почему он отрицает то, что и так очевидно? Почему не хочет быть рядом? Порывисто застегиваю на груди пуговицы, то ли пытаясь потянуть время, то ли пытаясь согреться, а затем резко оборачиваюсь и говорю:

– Чего ты боишься? Я ведь здесь, с тобой! Зачем все усложнять?

Глаза Теслера чернеют от недовольства. Он достает из кармана телефон и, как ни в чем не бывало, отрезает:

– Я вызову такси.

Зажмуриваюсь, чтобы не кинуться на него с кулаками. Никогда раньше не испытывала такого дикого желания ударить человека, при чем, не защищаясь, не убегая, а просто так. От безумной злости. Распахиваю глаза и вижу, как он кидает сотовый на диван. Затем скрещивает на груди руки.

– Скоро подъедет, - сообщает он. Прожигает меня пытливым, сосредоточенным взглядом и совсем не чувствует, как паршиво мне сейчас держать равновесие. – Может…

– Нет! – рявкаю я.

– Зои, ты даже не услышала вопрос.

Теперь заводится и он.

– И что с того? Мне плевать.

– Как самоуверенно.

– Зачем ты вообще пришел? Я тебя не понимаю. Больше не приближайся ко мне и оставь меня в покое!

– Ты этого хочешь?

– Ты этого хочешь!

– Не говори ерунды, - злится Теслер. Шумно выдыхает и приближается к темному столу, как к единственному спасительному предмету. Вдруг бьет по нему кулаком и оборачивается, пронзив все мое тело испепеляющим, отчаянным взглядом. – Что тебе от меня нужно? Чего ты ждешь? Считаешь, мы станем нормальными людьми? Будем ходить за руку, общаться, любить друг друга…

– Что в этом такого? – недоумеваю я.

– Это нереально! Это – не для меня. Я не могу…, не хочу, слышишь?

– Не хочешь, но никак не оставишь меня в покое.

– Я ничего не говорил про одержимость. Я думаю о тебе, я хочу тебя. Но я не люблю тебя, Зои. И никогда не полюблю!

Его слова пробивают во мне дыру размером с океан. Я отшатываюсь назад и внезапно ощущаю себя неживой, пустой. Как же запросто иногда люди ломают тех, кому они дороги.

Ничего не говорю. Просто убегаю. Хватаюсь ладонями за лицо и разрываюсь на части от невыносимой, горькой боли. Стены здания рушатся, дом рушится, мир рушится, мои суждения и грезы. Я ведь думала, что все совсем по-другому. Я думала, люди способны бороться за то, что необходимо им, как глоток кислорода. Но на деле они страшатся самих себя и уносятся в тот мир, где нет ни чувств, ни любимых, где одна посредственность и реальность, прожигающая сознание своей обыкновенностью.

Мне трудно дышать. Слезы ошпаривают щеки. Я вырываюсь на улицу и вскидываю голову вверх, пытаясь ухватиться за красоту неба, его глубину, загадочность. Но вижу лишь темно-синюю пелену, так страшно и пугающе напоминающую мне глаза любимого человека. Сейчас, когда грудь колит, я и поверить не могу, что бывает иначе. Что дышать можно легко, что стоять можно прямо, что голова может не гудеть от бешеного потока мыслей. Все это на данный момент – лишь плод разыгравшегося воображения, когда как на деле, тело тянет вниз, а виски горят от жгучих импульсов. Стискиваю себя руками за талию. Повторяю: успокойся, успокойся, но плачу еще сильней, не представляя, как жить без того, кто уже успел стать частью моей жизни.