татар, и потому каждую минуту должны были быть готовыми отражать их. Такое

полоясение делало их бодрыми, храбрыми и быстрыми. Переплывать днепровские

пороги было дело трудное и опасное и приучало их делаться отважными мореходцами.

Из промышленного товарищества неизбежно должно было образоваться рыцарское.

Стали ходить за пороги на острова и в поле не только за рыбою и зверьми, но и за

военною добычею, нападали на татарские улусы,, захватывали скот, лошадей, брали у

побежденных конскую сбрую и вооружение. Была еще иная приманка для удальцов

ходить на Низ. Из Турции чрез Очаков шел торговый путь в Московское Государство:

этим путем проходили купеческие караваны с товарами. Козаки нападали на них и

расхищали везомое богатство. Возвращаясь с ним домой, они давали и другим повод

покушаться на такой промысел. Украинскому поселению пришлись по вкусу такие

походы. Число отправлявшихся весною на Низ с каждым годом увеличивалось. Те,

которым нравилась одинокая бурлацкая жизнь, оставались в построенном укреплении

зимовать; то была так называемая сирома, то-есть серая голь, которой нечего было

жалеть на родине и для которой жизнь была копейка во всякое время. Другие

возвращались на Украину, но уже не хотели быть тем, чем судьба определила им быть

до того времени, то-есть нести мещанские и сельские повинности; они оставались и

сами себя называли козаками: по тогдашним понятиям, кто был воин и подвергал себя

беспрестанно опасностям войны, тот уже тем самым ставил себя выше других и не

хотел нести повинностей, которые должны были падать исключительно на мирное

народонаселение, как бы в вознаграждение за охранение своего жительства от

опасностей. Недовольство, существовавшее между мещанами в те времена, не

подлежит сомнению и доказывается жалобами мещан на воевод и старост. Так, в 1523

году киевские мещане жаловались на своего воеводу Андрея Немировича, что он им

оказывает разные несправедливости, заставляет ходить с собою в поход пеших,

отнимает у них лошадей и вооружение и раздает, своим служебникам, заставляет

мещан стеречь пленных татар и наказывает их в случае, когда пленный убежит, хотя бы

мещанин не имел умысла

выпустить его, тогда как по закону в подобных случаях не следовало мещанину

чинить наказания; воевода, сверх того, присвоивает себе мещанские дворища и угодия,

посылает мещан на черные работы, которые не следовало возлагать на мещан. На

такую жалобу не последовало от великого князя ничего, кроме нравоучения воеводе,

чтобы он вперед так не делал и не ирисвоивал себе суда над мещанами, которых судить

должны были войт, бурмистр и радцы 1). В Черкасах по смерти Евстафия Дашковича

появились одни за другими новые старосты: против одного из них, Тышкевича,

взбунтовались мещане; по следствию оказалось подозрение в поджигательстве к бунту

на некоего Пенко, который, однако, оправдался 2). Потом Пенко стал старостою и

черкасские мещане жаловались, что этот новый староста заставляет их на себя

работать, возить дрова и сено, не позволяет возить в Киев на продажу мед, не дает

ловить рыбу и бобров, отнимает издавна принадлежавший мещанам днепровский

порог Звонец, собирает с них двойные коляды на праздник Рождества Христова и

отягощает их поставкою подвод. Мещанские повинности под его управлением были до

того тяжелы, что иные мещане поступали к нему в служебники, чтобы освободиться от

мешанских повинностей, которые, чрез уменьшение числа тяглых, не облегчались для

остальных, оставшихся в мещанстве. По этой жалобе', киевский воевода Немирович,

тот самый, на которого жаловались киевские мещане, производил, с двумя

королевскими дворянами, дознание и нашел старосту невиновным 3). Уже этих

примеров достаточно, чтоб видеть, как тогдашнее положение городов способствовало

тому, чтобы мещане выходили из своего звания и поступали в козачество. За мещанами