– А зачем ему получать много? Он на кондитерской фабрике работает. Конфеты, пряники. Ешь, не хочу!
– Изя мечтательно завел глаза.

– Нас бы туда!
– согласился Вовка Мотя. Все засмея-лись.

– От Лехи всегда кондитерской фабрикой пахнет, - ска-зал Григорян.

– Эссенцией от него всегда пахнет, - усмехнулся я.
– Фруктовая эссенция, которую добавляют в конфеты, на спирту. Мужики там ее пьют вместо водки.

– То-то Лёха все время пьяный ходит, - сообразил Витька Мотя.

– Так за что его забрали в милицию?
– спросил Самуил.

– Не знаю. Бабушка не говорит, а мать сказала, что это не моего ума дело.

– Не знаю, не знаю!
– передразнил Пахом.
– Что ты вообще знаешь? Мать говорит, что они ограбили квартиру.

– Не квартиру, а магазин, - поправил Ванька Коза.
– А Леха на шухере стоял.

Витька Мотя присвистнул. Мы выжидательно смотре-ли на Ваньку. Ванька было замолчал, чуть поколебался и выложил все, что знал:

– Магазин брали монастырские, с которыми водится Леха. Леху поставили на шухер. Только какой Леха вор? Обыкновенный приблатненный. Стоял, а коленки, видно, тряслись. Увидел лягавого - в штаны наложил и драпанул с перепугу. Тот его и сцапал. Конечно, подняли тревогу. Всех и взяли. Китаец ушел вроде, но через день его тоже взяли на малине.

– Не драпани Леха, лягаш прошел бы мимо - и магази-ну хана, - заключил Иван.

Пока мы молча переваривали Ванькин рассказ, Алек-сеев успел снова метнуть свой молот и ощупывал воронку на другом конце. Монгол вынул изо рта сухую былинку, ко-торую лениво перетирал зубами, и вдруг спросил:

– Коза, а откуда тебе все это известно?

Иван приподнялся на локтях, внимательно посмотрел на Монгола и с усмешкой ответил:

– Сорока на хвосте принесла.

– Смотри, Коза, доиграешься. Забуришь как Леха. Кур-ские-то почище монастырских будут.

Ванька презрительно циркнул слюной через зубы и ничего не ответил.

Ванька последнее время водился с нами редко, все больше бегал на Курскую, где жила отъявленная шпана. Не раз он приносил домой ворованные тряпки, а мать молча прятала, невольно поощряя его. Старшая сестра, Нинка, девка красивая и развязная, когда Ванька показал ей ма-ленькие золотые сережки, спросила:

– Где взял?

– Нашел, - ответил Ванька,

– Сразу две?
– засмеялась Нинка. Серьги у него взяла и, подмигнув, сказала, улыбаясь:

– Вот бы ты мне еще перстенек золотой нашел,

Нинке было шестнадцать лет, но полнота делала ее старше, ходила она в туфлях на высоких каблуках, и за ней ухаживали офицеры.

– Огольцы, гляди!
– показал рукой Армен.

Алексеев метнул молот, побалансировал на одной но-ге, проследив за полетом ядра, и опрометью бросился на другой конец поля. Он поднял ядро и долго ходил вокруг лунки, поглядывая на нас, потом вбил кол, сделав отметку броска, и пошел, сияющий, к исходной позиции ближней к нам стороной.

– Сколько, Юрик?
– спросил Пахом.

– Пятьдесят два!
– белозубо улыбаясь, ответил чемпи-он.

– Ну, ты даешь!
– вежливо удивились мы.

У Алексеева рот растянулся до ушей. Он почистил яд-ро, не торопясь, надел рубашку и, усталый и довольный, пошел с поля.

– Так он скоро и Александра Шехтеля догонит, а Шех-тель чемпион России, - сказал Самуил Ваткин.

– А это сколько?
– поинтересовался Монгол.

– Больше пятидесяти четырех метров.

– Так Юрик его скоро и догонит, - порадовался Пахом,

– Может и догонит.

– Мне домой пора, - поднялся Ванька Коза.

– А футбол?
– спросил Каплунский.

– Неохота, - отмахнулся Ванька.

Он ушел, не торопясь, вразвалочку, чувствуя, что мы смотрим ему вслед.

– Пошел к курским, - сказал Мотя.

– А то куда ж, - согласился Монгол.

Солнце клонилось к закату, румяня крыши домов и верхушки деревьев, отчего они становились похожими на сказочные картинки из детских книг. Земля за день нагре-лась, напиталась солнцем, но за ночь она остынет и утром встретит светило паром и туманом в низинах. Но солнце вновь даст ей тепло, необходимое для жизни. Вечера по-следних весенних дней выдались сухими и теплыми. Мы сидели на траве, развалясь и лениво пожевывая травинки, А вокруг все дышало тишиной и покоем.

– Миш, а, правда, что Васька Граф сам с Курской?
– спросил Сеня Письман.

– Правда.

– А я слышал, что он из монастырских, - возразил Па-хом.

– Нет, из курских, точно знаю. Да ты спроси у Козы, он тебе скажет.

– Коза сам не знает. Это курские форс давят, будто Граф их. Бахвалятся.

– Тетя Фира говорит, что вчера на барахолке мужику продали отрез бостона, дома развернул, а там уже рукав от фуфайки, - сказал Семен.
– Надо же так сделать. Ведь му-жик своими глазами отрез смотрел.