Тихо.

Всхрапывает лошадь, я испуганно поворачиваюсь, и мне чудится за огненным кругом смазанное движение.

Костёр в центре поляны, обложенный землёй, уютно потрескивает. Огненные язычки тянутся вверх, танцуя в чёрном бархатном воздухе. Я, спотыкаясь и увязая в мягкой траве, подхожу ближе.

Вглядываюсь в темноту.

Свистит, выпуская воздух, поленце. И снова мне слышится стон – тут же я замечаю движение. И сверкающие, громадные глаза – круглые, как у сыча, отражающие свет пламени.

– Сильвен? – зову я, прекрасно понимая, что это не он.

Мне страшно, но сидеть у призывно шелестящего листвой дерева невыносимо. Я аккуратно вынимаю из костра загоревшуюся с одного конца ветку и иду к огненному кругу.

В потрескивающей тишине раздаётся ещё один стон, уже громче.

Вглядываюсь в темноту, помогая себе «факелом». И кое-как угадываю контуры лежащего шагах в двадцати тела – точно не Сильвен, если только он не успел отрастить крылья. Прозрачные, они напоминают крылья стрекозы и стелятся за незнакомцем, когда он пытается подползти к огненной границе. В жёлтых круглых глазах отражается костёр, а ещё – отчаяние и боль. Я чувствую это так же отчётливо, как слышу, когда бедняга стонет.

Маму всегда расстраивало, когда я принималась беседовать с незнакомцами. Особенно, когда я предлагала им помощь. Она уверяла, что мне самой никто в ответ никогда не поможет, и вообще, каждый в этом мире сам по себе.

Но я не могу просто так отвернуться и уйти. К тому же, что он мне сделает, он же еле ползёт.

– Вам нужна помощь? – зачем-то спрашиваю я, и круглые глаза упираются в меня, а к боли примешивается ещё что-то мне непонятное. – Подождите, - я перехватываю поудобнее самодельный факел. – Я сейчас.

Слова Сильвена: «Не выходи из круга» вспоминаются мне, когда я уже переступаю огненную границу, и шелест листьев за спиной усиливается, а воздух почему-то становится вязким и холодным. Как вода из моего кошмара… Я отмахиваюсь горящей веткой, та вспыхивает ярче, освещая смазанное движение рядом. Краем глаза я успеваю заметить, как в землю рядом с крылатым незнакомцем вонзается прут – и падаю, зацепившись за что-то.

Трава обнимает меня, земля поддаётся, точно песок, и мне чудится со страху, что чёрные клубы мрака тянутся лентами-пальцами, а деревья вокруг вовсе не деревья, а когтистые клыкастые чудовища… Отмахиваюсь «факелом», вскакиваю и слышу сдавленное: «Арин… в круг!».

В неровном свете огня мне чудятся тени: Сильвен и крылатый незнакомец – клубком, ползущие к ним ленты темноты, наклонившиеся когтистые деревья.

Дрожит земля – как будто к нам идёт что-то тяжёлое и, конечно, страшное. В унисон толчкам слышу эхо «в круг!». Вижу, как Сильвена и крылатого фэйри отшвыривает друг от друга, и чёрные ленты-щупальца окутывают обоих…

Рассуждать времени нет. Бегу к Сильвену, отмахиваясь огнём, нахожу на ощупь его руку и тяну к огненному кругу. Внутри него воздух сразу теплеет, обволакивает нас точно одеялом, под которым прячешься от ночных кошмаров.

Я силюсь встать, шарю рукой по земле. Ветка потухла, Сильвен рядом тяжело дышит. А хриплый стон крылатого, за которым я уже не успеваю, превращается в крик как раз, когда земля замирает.

Сильвен тянет меня к дереву. Пальцы-ветви укрывают нас, а мне чудится в звенящем от крика сумраке чудовище – то самое непонятное, но безумно страшное гленское чудовище, о котором нам столько рассказывали взрослые. «Если выйдешь в Гленну в ночь…»

Тело крылатого исчезает в сумраке, растворяется – и так же растворяется в воздухе крик.

Зловещая темнота наклоняется над нашим деревом, над костром. Над нами. Я замираю, даже не дышу, и так же замирает рядом Силвьен.

Только уютно пляшет клубком огненных змей костёр.

Мгновение – и снова дрожит земля, а жуткое невидимое чудовище-мрак удаляется, не заметив нас.

Облегчённо шелестят листья. Облегчённо выдыхаем мы с Сильвеном, и тут же фэйри шипит:

– Я же сказал: не выходи из круга!

– Но ему нужна была помощь, - жалко шепчу я. И сама понимаю, насколько это глупо. Но ему же правда нужна была помощь.

Сильвен шипит что-то невнятное и подползает к костру. Я вижу, что у его пояса болтаются привязанные зелёной веткой-побегом заячьи тушки. Чёрные глаза их тускло блестят, отражая пламя.

Снова вздрагивает земля. Я прижимаюсь к дереву – кора неестественно тёплая, почти горячая.

– Сильвен… что происходит?

Фэйри зыркает на меня, отвязывает зайцев, раскладывает у костра.

– Вейлу помогать ты не боялась.

Я сглатываю – земля ходит ходуном, а фэйри возится с тушками. Замечаю, как он ножом Марка делает разрез, а потом вытягивает мясо из кожи, как из чулка тонкой вязки.