Костяной кинжал, холоднее льда, спрятанный в рукаве, сам ныряет в ладонь.

Юноша – принц? – ловит мой взгляд. А я слышу точно наяву: «Или он, или ты, или вместе».

Но вместе не будет. Он уже связан. Навсегда. Не со мной.

Значит, или он, или я.

Я не хочу умирать.

Кинжал нагревается и слабо мерцает алым. Принц замечает это, спрашивает – его губы шевелятся, но вопроса я не слышу – и подходит ближе.

Я не хочу умирать, не хочу, не хочу!

Не хочу…

– Арин, - слова пробиваются словно сквозь воду. – Что с тобой?

Я открываю глаза, смотрю на него – и на силуэт девушки за волнами тумана.

Роняю руку. Тихо смеюсь.

Неужели я действительно думала, что смогу убить? Я? Да правда же – легче умереть самой…

– Арин?

Я протягиваю ему кинжал. В то же мгновение туман рассеивается – девушка… королева Дугэла смотрит на меня в упор. Илва, вспоминаю я, – это она. Её голос я слышала за туманом. Именно её мой жених привёл однажды солнечным вечером познакомиться со мной. Это она меня заколдовала.

Наверное, мне должно быть страшно, но я чувствую только жалость к этой бледной нервной девушке. И, ручаюсь, она читает это в моих глазах.

Туманная королева переводит взгляд на инесского принца, бледнеет – в тон её туману – и пытается что-то сказать, но голос её подводит. Пытается вырваться – но Мартин крепко держит её за руку.

А инесский принц удивлённо смотрит на мерцающий кинжал в моих руках. Переводит взгляд на меня.

– Арин, что.., - и замирает на мгновение. А потом я оказываюсь прижатая к той красивой цветочной лепнине на тонкой колонне, а кинжал с тихим плеском ныряет в мёртвую воду Лэчина.

– Санна!

– Здравствуй, Рэян, - шепчу я, чувствуя себя так, точно за день сделала заплыв от Инесса до Никэла.

И словно из другого мира доносится ломающийся голос:

– С-ст-тража!

Рэян обнимает меня – так крепко, будто хочет задушить.

– Санна, любимая, прости меня, я не знал, не знал, прости меня, - и так пока его не отрывают меня гвардейцы.

Я падаю на чьи-то руки – мне уже совершенно всё равно, на чьи.

Тот же ломкий голос приказывает:

– В-в т-темницу её!

И как в одном из снов:

– Илва! Не смей! Не смей её трогать!

Меня куда-то несут, перед глазами туман, в голове тоже – и всё, о чём я успеваю подумать, прежде чем потерять сознание: получил ли Мартин то удовольствие, на которое рассчитывал – и позаботится ли он о Сильвене.

А потом туман становится чёрным, и я растворяюсь в нём без остатка.

***

Илва

В густом сумраке огонёк рубина светил тускло, почти не разгоняя темноту. Неровные ступеньки скользили под ногами – когда я споткнулась в третий раз, чуть не порвав подол, чаша терпения переполнилась.

Капитан тюремной стражи не сильно отличался от недавно почившего капитана моих гвардейцев. Та ещё крыса. Я смотрела в его заплывшие глаза – и на силуэты его подчинённых, пришедших полюбоваться, как начальника отсчитывают. Или похихикать про себя над моим заиканием.

«Весь мир надо мной смеётся – ну и пусть. Я заткну смехом их глотки», - так я думала в первый год правления, и эта мысль успокаивала. Сейчас сомневаюсь, что меня успокоили бы даже казни всех моих придворных.

Но чуть-чуть злость я выплеснула – дышать стало полегче. Хотя та вонь, из-за которой я орала на капитана, никуда, конечно не делась. Но я пообещала, что если она останется, я казню каждого второго тюремщика, и их капитан точно в это число попадёт. И пусть ступеньки помоют. И живность выведут. Крыс в моём дворце и так достаточно.

Потом капитан лично проводил меня к камере русалки. Даже под локоток поддерживал, чтобы не дай духи где не поскользнулась. Оставшись одна, я слышала, как он рычал на подчинённых, развивших бурную деятельность по мытью полов.

Почему, пока казнью не пригрозишь, работать никто не начнёт?

Русалка спала, спрятавшись за волосами. «Волосы – это хорошо, подумала я отстранённо. – Блохи любят волосатых. Девка наверняка сейчас мучается».

Впрочем, особенно измученной фэйри не выглядела. Спала как младенец, спрятав лицо в соломенном тюфяке, положив одну руку под голову – вторую вытянув и ладонь сложив куполом. Когда я подошла ближе, то поняла, почему: из-под ладони мне под ноги шмыгнула заспанная пригревшаяся крыса.

Даже крысы, и те к ней тянутся.

Жемчужина в волосах русалки тускло поблёскивала – вернула, значит, волшебство. Освободилась, пришла забрать моего принца.

Я мрачно порадовалась, что поспешила со свадьбой. Рэян теперь мой. А его девка – я думала она умнее. Раз сбежала в Гленну – возвращаться не будет. Но, видать, упрямая, как и я.

Рэян всё равно мой, мой и только мой. А эта фэйри… жаль, не сдохла в Гленне, но ничего. Это поправимо. Сдохнет в Дугэле.

Я повозилась с ключами, и, в конце концов, замок поддался. Русалка не пошевелилась, когда я вошла – и когда посветила рубином. Спала сладко милая красавица Санна.