управления, а правой рукой, еле дотянувшись, убрал шасси. Скорость заметно увеличилась.

Вернигора рассказал об этом только Токареву, а тот — мне. Дружба!

Через час закончили изучение кабины. Прилетели Николаев, Романенко и сразу пришли на наш

самолет.

— Ну, готов?

— Готов.

— Докладывай.

По порядку доложил назначение каждого рычажка, каждого прибора, кнопки. Петя одобрительно

кивал головой.

— Знаешь! — сказал Николаев.

— Можно выпустить в воздух, — добавил Романенко.

— Одна рулежка — и взлетай, — решил командир полка.

Через десять минут самолет в воздухе. В полете легко. Самолет беспрекословно слушается рулей.

Но впереди посадка. Первая посадка после длительного перерыва в полетах.

Пот градом льет по спине и лицу. Плохо виден аэродром. Но вот самолет уже бежит по ровной

площадке, и тормоза, как удила, резко сбавляют его бег.

Командир доволен:

— Ничего, еще один полет: сходишь на станцию Барыбино, оттуда — домой. Повнимательнее будь

на посадке.

Выпускает и тренирует меня сам командир полка но двум причинам. Во-первых, летчики

подламывают машины на взлете и особенно на посадке. Ребята молодые, неопытные, техника

пилотирования довольно сложная, да и аэродром к тому же очень маленький. Поэтому командир полка,

как самый опытный инструктор, лично готовил и выпускал летчиков в воздух после перерывов в полете.

Во-вторых, маловато осталось летчиков в полку. Все еще велики боевые потери. Ребята горячие,

лезут в самое пекло, вот и гибнут. Задор есть, а опыта нет. Поэтому командир полка очень осторожно

принимал решения относительно первых боевых вылетов. Излишний риск в подобной ситуации был ни к

чему.

Имелись и другие причины, заставившие командира полка обратить особое внимание на

подготовку каждого летчика.

Недавно командир звена Кравченко после штурмовки противника не нашел своего аэродрома. Под

Москвой преобладают леса, небольшие полянки, пашни. И нашу полянку — аэродром — не так-то легко

отыскать. Пришел Кравченко после выполнения боевого задания к расположенной вблизи станции

железной дороги, но не опознал ее. Все станции похожи, особенно под Москвой. И решил летчик

воспользоваться уже проверенным способом восстановления ориентировки: линейным ориентиром —

железной дорогой.

Снизился на бреющий, попытался прочитать надпись на станционном здании, но задел за провода.

Самолет приземлился недалеко от станции, летчика отправили в госпиталь.

— Запомни, — наказывал мне Николаев, — будешь идти с Каширы к Москве, не перепутай

станции Белые Столбы и Барыбино. В Белых Столбах сначала моет через речку, потом станция, в

Барыбино наоборот. Кроме того, у этой станции водонапорная башня.

Все понятно. Взлетаю, делаю круг над площадкой, два — над станцией. Потом — заход на

посадку. Посадка трудная, даже губу прикусил от напряжения.

— Ничего! — И Николаев подтолкнул меня к Романенко: — Получай летчика. За одного битого

двух небитых дают. — И улыбнулся.

Романенко серьезен, он вообще редко улыбается. Ему уже 28 лет. Короткие черные волосы,

сутуловат. Но крепкий, приземистый, сильный. Глаза так и вонзаются, словно две черные булавки.

Насквозь видит. На плечах черно-серый реглан с сотней царапин и потертостей.

— Пошли, — сказал Романенко и похлопал по плечу.

Подошли к самолетам. Три «мига» стояли рядом, в линеечку. Носы гордо подняты, винты застыли.

До чего же красивы! Крылья низкие, консоли чуть приподняты. Хвостовое оперение маленькое,

аккуратное, симметричное. Эх! Если бы они были из дюраля, а не из дельта-древесины! Далеко бы

«мессерам» до них!

Роман поставил задачу коротко, ясно.

Вернигора идет слева, он более опытный — уже 20 боевых вылетов, я — справа. Если покачал

крыльями — внимание. Два крена вправо — Вернигоре перейти вправо. Покачал крыльями и пошел вниз

— не теряй из виду и делай то, что делает командир.

Все ясно. Через несколько минут звено в воздухе. Роман впереди, Петя слева, я справа. Идем к