Бегло смотрю вниз и, не отрываясь, следую за командиром. Он входит в пикирование, под ним

несколько маленьких спичечных коробочек. Фашисты! Это их танки.

Мовчан пикирует, стреляет, и видно, как пули ложатся рядом с танками, потом с искрами отлетают

от брони, снова взрыхляют землю возле него. Но... Танк резко разворачивается и врезается в лес. Деревья

почти засыпают его, и он останавливается. Замаскировался...

Открываю огонь по другому, но чувствую, что ничего ему не делается, этому бронированному

фашисту. Ничего, хотя стараюсь бить по смотровым щелям, по топливным бакам, вижу, что танк в центре

эллипса рассеивания...

Второй заход, третий. Ни один танк не горит, все забились в лес и нет-нет да и отвечают оттуда

орудийными выстрелами, когда выводишь самолет из пикирования.

Обидно. Бомбы сюда надо, реактивные снаряды...

Мовчан, где Мовчан? Впереди мелькнула тень, это он. Командир выполняет вираж, впереди и

сзади него по «мессершмитту».

Резкий разворот с набором высоты, и впереди, в прицеле, «мессер». Очередь, вторая... Мимо!

Фашист резко отворачивается вправо и уходит со снижением на запад.

Мовчан непрерывно стреляет по первому, который уже дымит, пытается выйти из боя. Но

командир не выпускает его, непрерывно «подрезая» ему развороты, и стреляет, стреляет из двух

крупнокалиберных пулеметов БС.

Фашист уже идет по прямой на запад, высота его не больше ста метров, он дымит, но не падает.

Мовчан не отстает, а я смотрю назад и по сторонам: как бы нас не атаковали другие. Вокруг серенькие

комочки: пять, шесть, и вот уже их несколько десятков. Это разрывы малокалиберных зениток.

Смотрю вниз. Мовчан делает левый боевой разворот, а под ним пятно черного дыма с пламенем.

Упал фашист, упал! Радостно становится после победы.

Виктор Сергеевич качает крыльями и разворачивается. Зенитки бьют непрерывно. Никак не

удается правильно установить подвижный лимб компаса, чтобы определить курс полета. От резких

эволюции плавающий лимб компаса крутится то в одну, то в другую сторону, и куда мы летим — не

имею никакого понятия.

Наконец обстрел прекращается, идем в нормальном горизонтальном полете. Но что это? Компас

показывает запад.

Мовчан покачивает крыльями и разворачивается на восток. А горючее? Хватит ли? А зенитки?

Опять идти через них?

Мовчан резко набирает скорость, я отстаю метров на двести. Командир идет ниже облаков: они

пристреляны зенитками, лучше идти ниже.

Снова комочки разрывов слева и справа впереди, снова маневр. Но вот Мовчан покачал с крыла на

крыло и резко пошел вверх. Понятно! Впереди небольшой просвет и «окно», через которое выглянуло

солнце.

Мовчан вошел в рвань облаков, пробил их и идет между слоями. Он хорошо виден впереди на

удалении двухсот — трехсот метров, не спускаю с него глаз. Но вот его самолет пропал в облаках.

Не удалось пробить весь слой, слишком маленькое было «окошко». Зенитки уже не бьют, но

командир потерян. Смотрю на приборы. Опыта полетов в облаках нет. Так, изредка, под шторкой, давали

нам в школе потренироваться.

Высота 1500 метров. Плотная облачность облепила самолет, словно вата. Пот льет ручьями, но, как

ни стараюсь, никак не могу удержать высоту, она все время падает, да и кренит влево непрерывно. Пять

минут показались вечностью, и я даже обрадовался, когда не вышел, а буквально вывалился из облаков в

правом развороте со снижением на высоте 600 метров.

Тушино. Перед посадкой заранее переключил подачу топлива на аварийный бачок. На посадку иду

через высокий берег Москвы-реки на город.

На земле Мовчан уже ждет меня, в глазах чуть-чуть просвечивает довольная искорка. Он рад, что я

добрался, условия для полета при моей подготовке были тяжелыми.

— Ну-с, как с горючим?

— Переключил на кругу.

— Хорошо, а шел где?

— Сколько мог — в облаках.

— А сколько точнее, десять, пятнадцать минут?

— Нет, около пяти.

— Да-с! Нужно потренировать тебя как-нибудь в облаках. Ну. а пока пошли на КП докладывать о