— Иди, командир, поспи. Видишь, туман, не скоро вылет. Отдохнешь — лучше немца бить

будешь, иди.

Хороший механик Хатамов. Много трудится, понимает, что жизнь летчика в его руках. Хотел

Романенко его к себе забрать, но, увидев выражение наших лиц, передумал.

...Из первого вылета не вернулся Юрченко, из второго — Савкин. Тяжело. Гибнут молодые. Опыта

мало. Добывают его в бою.

Петю Вернигору опять отчитывал Романенко. Зло, напористо. А Петя оправдывался.

— Говорил, что Бауков уничтожил зенитную батарею, поджег две автомашины с немцами и

заставил замолчать зенитно-пулеметную точку. Говорил?

— Да, говорил, но не совсем так. Мы летали: Бауков, Коробков и я. Штурмовали. А потом капитан

Субботин спросил меня — подтверждаю ли я доклад майора Баукова. Я ответил начальнику штаба, что

ничего не видел, но, возможно, сделал все это майор.

— Сделал! Не видел! Кому я толкую каждый день о честности, кому? Скоро всех немцев на бумаге

перебьете, а они жмут и жмут. Ты это понимаешь?

— Понимаю.

— Больше не говори того, чего не видел. Никогда не говори.

Романенко всегда суров и честен. Мы видели это, чувствовали и гордились командиром.

Однажды из штаба дивизии приехал майор. Николаев представил нам его и сказал:

— Танки прорываются в районе Клина и Венева. С ними ведут борьбу и танкисты, и пехотинцы.

Нужно им помочь. Майор расскажет замысел командования по борьбе с танками.

Задача поставлена, и все готовятся к вылету. Погода улучшилась только к вечеру. Приказ — лететь

в Тушино, враг рвется к Москве с севера. В ночь на 24 ноября оставлен Клин.

Мы летим в Тушино. Вернигора с Алхимовым, а я с Мовчаном. Полк разбит на пары. Погода

сложная, пробиться можно только парами.

До Тушино недалеко, но полет очень сложен. Вначале по «железке», потом через Москву в

Тушино. Мовчан нервничал.

— Держись плотнее, не потеряйся. Тут столько похожих ориентиров...

Только позже в полете стала понятна тревога Мовчана. Найти Тушино возле самой Москвы, где и

аэродромов, и железных дорог видимо-невидимо, оказалось очень сложной задачей. Да и погода дрянная

— сразу «прижало» на 50—100 метров. Шли бреющим до Москвы сравнительно спокойно. Потом

командир звена начал маневрировать: пошел вдоль Москвы-реки, выполняя развороты сообразно изгибам

темной ленты реки. Крыши огромных домов были совсем рядом. А вот промелькнули башни и стены

Кремля. Пот градом, голова вертится без малейшей остановки. Крыши, ведущий, облака, крыши,

ведущий, облака. Хорошо, что это было недолго. Тушино открылось на северо-западной окраине

Москвы, как раз возле реки и канала.

Садимся с ходу. Вытаскиваем из сапог плоскогубцы, помогаем техникам побыстрее заправить

самолеты бензином, сжатым воздухом.

В Тушино самолеты прилетели со многих аэродромов. Здесь и бомбардировщики, и штурмовики, и

истребители. Очевидно, наибольшая опасность для Москвы нависла с севера и северо-запада, поэтому

сюда брошена значительная часть авиации.

Вылетали парами. При низкой облачности это для маневра значительно лучше.

В первых двух вылетах с Мовчаном танков не нашли. Подожгли несколько автомашин и

обстреляли движущуюся колонну повозок. Истребителей противника в воздухе не было.

К вечеру погода улучшилась, облачность поднялась до 700—800 метров.

— Сейчас полетим строго на запад, под Истру, там обнаружены танки. Доложи, как будешь

атаковать.

Я доложил.

Через десять минут наша пара снова была в воздухе. Мотор работает отлично, Мовчан хорошо

виден слева впереди. Идем под облаками на запад. Под нами масса дорог — железных и шоссейных.

Четко выраженной линии фронта нет. Примерно в 15 километрах от Москвы начались пожарища и следы

разрывов артиллерийских снарядов. Количество черных воронок увеличивается, пахнет гарью,

видимость резко ухудшается.

Еще через несколько минут полета облачность поднялась до тысячи метров, видимость стала

значительно лучше.

Мовчан покачал крыльями: «Внимание».