территории, десять по территории, занятой врагом.

«Ильюшины» летят бреющим, мы (по паре справа и слева) над ними на высоте пятьсот метров.

Как только пересекли линию фронта, зенитки забросали нас серыми комочками разрывов.

Откуда здесь столько орудий, почему идем на юго-запад, а не на запад?

Ответ на эти вопросы мы получили позже, когда замысел командования перестал быть военной

тайной. Наша задача — уничтожить войска и технику на станции разгрузки Износки.

Штурмовики узкой лентой вытянулись на цель. Взрывы снарядов, бомб не слышны, только

отчетливо видны на снегу возникающие то здесь, то там черные пятна воронок. Горят эшелоны с

фашистами, станционные постройки. Хорошо видны огромные языки пламени, а кое-где густой черный

дым.

«Ильюшины» вышли из атаки и взяли курс 90°. Через две минуты линия фронта позади, мы над

своей территорией, а «мессеров» нигде не видно. Но несмотря на это, у штурмовиков имеются потери от

зенитного огня фашистов. Да, тяжела профессия летчика-штурмовика. И не напрасно в начале войны им

даже за десять боевых вылетов присваивали звание Героя Советского Союза. Почти у всех «горбатых»

пробоины на плоскостях, фюзеляже, стабилизаторе.

Над Кубинкой ведущий группы покачал крыльями: «До свидания!» Штурмовики повернули вправо

и пошли на свой аэродром. Мы отправились к себе.

Выслушав доклад Мовчана, полковник Николаев решил силами истребителей уничтожить

зенитные батареи. Для этого в каждом вылете стали выделяться специальные экипажи.

В последних боях на только что полученных новых «мигах» мы сбили несколько фашистских

истребителей. Отличились Романенко, Рыбалка, Алхимов. И впервые Юра Алексеев.

Вечером гурьбой пошли в общежитие. Юра играл на гитаре, а Виталий Рыбалка пел песни.

— Понравился новый самолет? — спрашивает меня Вернигора.

— Тяжеловат. Первые серии были легче.

— Но ведь вооружение здесь сильнее!

— Конечно, но все равно тяжеловат.

— Хорошо с радиосвязью, всегда вовремя передашь командиру, что нужно.

Романенко внимательно слушает, но в разговор не вмешивается. Токареву новые самолеты не

нравятся, ожидал лучшего.

— А вы, товарищ командир, как думаете? — обращается Вернигора к Романенко.

Темные глаза командира засветились:

— Хорошие самолеты, очень хорошие.

Но почему Романенко не взял себе новый самолет, почему продолжает летать на старом, так же как

и Алхимов? А Коробков летает на новом и расхваливает его вовсю.

Тройка Романенко была отлично слетанным звеном. Их девиз: «Один за всех, все за одного» — не

раз выручал в бою.

Я смотрю на них и восхищаюсь их дружбой. Они остались в живых после сильнейших боев

начального периода войны. Они были едины в воздухе, но совершенно разные по характеру на земле. У

каждого из них был ведомый, но в сложной обстановке, в плохих метеоусловиях они продолжали летать

втроем.

Вот и сейчас они сидят вместе. Роман молчит, а Алхимов и Коробков в чем-то убеждают его.

Трудно переубедить Романенко. Он их признанный авторитет и командир. Скажет — отрежет. И они

бегут выполнять то, что приказал Роман. Но иногда Алхимов и Коробков объединяются и настойчиво

начинают в чем-то убеждать Романенко.

— Нужно парами летать и четверками, — настаивал Коробков. — Согласись, что парами легче

маневрировать.

— И французы и немцы так летают, — поддерживал друга Алхимов.

— Будем летать тройками, — отрезал Романенко и замолчал.

Спор друзей о новой технике, о новых боевых порядках кончился тем, что Романенко сдался:

— Хорошо, давайте попробуем, только не шумите...

Не часто выпадают на фронте такие хорошие вечера: все вернулись с задания, все в хорошем

настроении, все живы и здоровы.

Юра Алексеев продолжал играть на гитаре. У него худощавое, удивительно симпатичное лицо.

Красивый овал лица и четкий изгиб губ. Светлые, почти белые волосы, черные брови. Лицо Юры всегда