огромные пробоины. Как только он держится в воздухе! Летчик не смог выполнить круг над аэродромом

и с ходу с убранными шасси приземлился на зеленую траву.

Зарулив на стоянку, я пошел искать летчика-штурмовика, но не нашел. Его увезли в санчасть.

Вечером в столовую ввалился здоровенный рыжеватый старший сержант с перевязанной рукой и

повязкой на голове.

— Ты летал на тройке?

— Да, а что?

— Ты же мне жизнь спас!

— Мы каждый день с вами летаем, это наша задача.

— Брось, брось, я все понимаю!

Он вытащил из кармана пузырек спирта.

— Доктор дал в честь второго рождения. Хороший у вас врач. Наш уже не дает: слишком часто,

говорит, вторично рождаетесь, спирту не хватит.

На следующий день прилетел полковник Жуков.

Летчики нашей эскадрильи сидели все вместе. Рядом со мной комсорг Юрий Артамошин. Впереди

капитан Коношенко и Артемьев с Алексеевым. Это три неунывающих. Коношенко прибыл на должность

комиссара эскадрильи.

Коношенко — бывший командир эвена Качинского училища. Его звено вырастило много

прославленных летчиков. Своим ровном, веселым характером новый комиссар завоевал любовь всех

летчиков полка.

Артемьев и Алексеев шепотом, но не стесняясь в выражениях, поругивали МиГ-3. Моторы с

третьей, четвертой перечистки, планеры тяжелые, старые. Трудно драться с легким цельнометаллическим

Ме-109. Як-1 намного лучше когда-то сильного, но сейчас устаревшего «мигаря».

Полковник Жуков был недоволен нашими последними боевыми вылетами и решил разобрать

допущенные ошибки.

— Почему велики ваши потери, особенно на разворотах в районе цели, какую скорость вы

держите в это время, какую дистанцию? — гремел Жуков, а в ответ ему было наше гробовое молчание.

Тогда комдив вывел на полянку пять летчиков и майора Баяндина.

— Я — «ил»! — громко объявил Жуков и расставил руки в стороны.

Баяндин испуганно смотрел на «ила», еще не понимая, чего потребует от него командир. Летчики

внимательно следили за Жуковым и группой.

— Я — «ил», — повторил комдив, — вы — группа непосредственного сопровождения. Встаньте

правее меня. А вы, майор, будьте замыкающим, правофланговым. Вот так.

Перед нами стоял высокий плечистый комдив, руки его были расставлены в стороны. Чуть сзади

уступом вправо стояли пять летчиков в трех-четырех шагах друг от друга, а еще правее — Баяндин.

— Пошли, — приказал Жуков и двинулся вперед. Летчики пошли за ним.

— Начинаю разворот над целью, не отставать!

Комдив шагал крупным шагом и понемногу разворачивался влево. Два первых летчика, ускорив

шаг, удерживали ранее взятые интервал и дистанцию. Но остальные, в том числе и Баяндин, заметно

отстали.

— Быстрее, быстрее, не отставать!

Некоторые побежали. Комдив ускорил разворот, за ним бегом успевали только трое. Остальные

отстали.

— Стоп! Замрите! — скомандовал, подняв руки, командир дивизии. — Ведущие пар, командиры

звеньев, посмотрите, к чему приводит разворот ведущего с большим креном или на большой скорости.

Запомните, это происходит от невнимания к своему подчиненному. Только от этого. Но бывает и от

неграмотности. Этим пользуются «мессеры» и сбивают вас на разворотах. Вы поняли, товарищ Баяндин?

Во всем разобрались?

— Все понял, товарищ полковник.

— Приказываю: перед каждым вылетом проигрывать весь полет «пеший по-летному». Вот так, как

я показал вам, но с учетом всего маршрута от сбора группы до посадки.

Майор Баяндин уважал Жукова и не обижался на взыскательность командира. Майор понимал, что

его методическая подготовка невысока, в мирное время служил бы еще командиром звена. Но война

внесла резкие поправки в военную службу, и Баяндин стал командиром полка. А учиться нужно.

Была у Жукова и еще одна хорошая черта — неустанная забота о летчиках. Это по его приказанию

в полку было построено отличное помещение для летного состава. Землянка — полузаглубленная, с

окнами на аэродром, просторная, а главное — чистенькая и не с нарами, а с настоящими кроватями. В

землянке прохладно и тихо. Хорошо полежать на тюфяке, набитом сеном. Одеяла и простыни мы