гудит на полных оборотах, но высота растет медленно.

«Мессершмитт» заходит в хвост. Выполняю вираж. «Мессер» уходит вверх. Он уже выше, он

перешел на вертикальный маневр. Если у него высота больше, значит, и в скорости преимущество у

него...

После каждой атаки Ме-109 пытаюсь зайти в хвост, дать очередь, но он уходит вверх. Фашист

действует наскоками.

Но и мой самолет постепенно набирает высоту: стрелка прибора на отметке 2600. «Мессер» выше,

вот он разворачивается, резким переворотом пытается зайти в хвост. Крутой разворот — и гитлеровец

снова проскакивает мимо.

На высоте МиГ-3 становится лучше, легче, а Ме-109, наоборот, слабее. Добраться бы до 6000—

7000. Там МиГ-3 хорош! Но на высоте 3000 облачность. Нужно думать и о горючем.

«Мессер» не отвязывается. Его гложет месть. Бой на виражах, немец дает очередь, и с правой

плоскости моего «мига» летят небольшие щепки. Ого! Хочется уйти вниз, но пикировать нельзя: потеряю

сотню метров — проиграю бой. Вхожу в облачность. Еще немного, и самолет окутывается

непроницаемой пеленой.

В облаках светло, но ничего не видно, как в тумане. Перевожу самолет в горизонтальный полет.

Прибор один: «Пионер». Стрелка показывает разворот, крен, а шарик — скольжение. Курс 70°. Сейчас

подверну вправо, и будет 90°.

Раздается треск, пламя вспыхивает где-то в кабине. Мысли бегут быстро: сбит... сбит... Самолет

горит и падает неуправляемый. Нужно прыгать!

Отталкиваюсь от борта кабины, чувствую резкий порыв воздушного потока. Дергаю за кольцо

парашюта, но это не кольцо, а левая лямка. Кувыркаясь, падаю вниз. Начинаю искать кольцо справа,

слева, сзади. Вот оно! Достаю -его левой рукой где-то у поясницы, беру в правую руку, дергаю...

Динамический удар, вздох облегчения, и я плавно опускаюсь.

Внизу черная от снарядов и бомб земля. Воронки блестят, наполненные водой от недавно

прошедших дождей.

Чувствую боль в ноге, наверное, задел за стабилизатор.

А это что? Ме-109 снова заходит в атаку. Тяну сразу за несколько строп, увеличиваю скорость

снижения, и очередь проходит мимо.

Ме-109 выполняет новый заход. Снова подтягиваю лямки, но не хватает сил. Ме-109 приближается

и — вдруг уходит боевым разворотом вправо.

Смотрю вниз: три Як-1 встали в круг и с набором высоты приближаются ко мне. Я машу им рукой.

Они прикрыли мое приземление и ушли.

Упал в воронку с водой, захлебнулся, но, когда поднялся на ноги, вода оказалась по пояс.

Отстегнув парашют, вынул пистолет. Неужели опять попал к немцам?

Примерно в трехстах метрах показались солдаты. Головы без пилоток, автоматы через плечо, что-

то кричат, но что, непонятно... Немцы!

Вложил девятый патрон в патронник, запасную обойму вынул из кобуры, зажал в левой руке.

Солдаты бежали к парашюту, я же сидел в стороне, в кустарнике. Нет, живым не дамся, только бы

побольше успеть выстрелить.

Подбежали первые солдаты, послышалась русская речь. Посмотрел внимательнее — наши!

Выскочил, закричал что-то. Ко мне подбежали, отобрали пистолет и приказали поднять руки вверх.

— Сволочь фашистская! Смотри, как хорошо говорит по-русски.

— Власовец, наверное.

— И петлички голубые, посмотри-ка, младший лейтенант!

Я пытался все объяснить старшему, но он и слушать не хотел.

Обыскали, отобрали документы, разрешили опустить руки. Повели...

Подошли к деревне. Лейтенант задает несколько вопросов, проверяет документы, улыбается.

— Извини, младший лейтенант, приняли за фашиста.

— Ничего, бывает, — отвечаю я. — Но где же немец, он должен где-то рядом упасть.

— Видели, видели, молодец! Поймаем его. А самолет фашистский во-он догорает!

Я посмотрел и увидел дымящиеся обломки «мессершмитта».

Бойцы заговорили, зашумели, предложили закурить. Но я никогда не курил и отказался.

Через двадцать минут я лежал с перебинтованной ногой на кровати посреди избы. На следующий

день нога отекла. Фашист всадил в нее изрядную порцию металла. Санитар не мог извлечь осколки.

Опасался гангрены. Меня переправили в медсанбат, а оттуда в авиационный госпиталь в Монино.