Операция оказалась сравнительно легкой, и меня обещали выписать через месяц.

Получил письмо от Вернигоры, а потом он и сам приехал в госпиталь. Петя рассказал о последних

событиях в полку.

Мовчан исполняет обязанности командира полка. Коробков перешел в другой полк.

— Коробков? Почему? Он же наш ветеран! — удивился я.

Миша Коробков не мог больше оставаться в полку, потому что многие его друзья либо погибли,

либо ушли работать в тыл. Коробкова перевели с повышением — штурманом полка, а к нам вместо него

пришел майор Кривошеев.

Я заметил, что настроение у Петра мрачное.

— Петя, а как твои дела?

— Ты же помнишь, меня сбили второго августа, помнишь? — спросил Вернигора.

И в моем воображении вспыхнули картины минувшего.

То был смелый, отчаянный бой. Вернигора в паре с Володей Шурыгиным ринулись на двенадцать

Ю-88, прикрытых столькими же истребителями. Завертелась воздушная карусель. Вернигора заметил,

что Ме-109 пытаются напасть на его ведомого. Петя оставляет бомбардировщиков и атакует Ме-109.

Очевидно, первой же очередью из пушки он убил летчика, так как самолет медленно, как бы неохотно

перевернулся и в отвесном пикировании врезался в землю. Своевременная атака Вернигоры спасла

Шурыгина. Самолет Володи шел домой всего лишь с тремя пробоинами.

Но Петр увлекся стрельбой и не заметил атакующего его Ме-109. В голове ясно запечатлелись свой

«миг» и промелькнувший совсем рядом желтый кок самолета врага.

Страшный удар потряс самолет и кабину летчика. Петю Вернигору спас парашют.

— А двадцатого мы находились в готовности номер один, — продолжал Петя свой рассказ. —

Приходит шестерка Ме-109 и штурмует аэродром «Болото». Помнишь, что недалеко от Калуги,

Сухиничи? «Миги» в воздух!» — приказал командир дивизии. «Миги» взлетели, хотя трассы вражеских

снарядов ложились рядом. Афонина сбили почти на взлете. Мы с Мовчаном остались парой. Ринулись на

врага. Мовчан сбил одного истребителя и благополучно посадил самолет. Когда же я сваливал самолет на

крыло во время разворота, почувствовал удар и увидел яркую вспышку — самолет горел.

Мы помолчали. Фронтовая обстановка может потребовать от любого командира в любой момент

принять любое решение. «Миги» в воздух», — звучал в моей голове приказ полковника Жукова. А их,

«мигов», было всего три, и над ними кружила шестерка «мессеров». Но что было делать комдиву? Жуков

знал, на какой риск посылает летчиков, но он знал также, что пилоты должны выполнить свой воинский

долг.

Через неделю я был в Ватулино. Боевой работы полк временно не вел: пополнялся летчиками,

материальной частью. За время моего отсутствия погибли Алхимов и Алексеев — лучшие мои

командиры и друзья. Переведены Коробков, Романенко, Чуфаров, уходили из полка Баяндин и комиссар

Мурга.

Ушла дивизия под Сталинград во главе с полковником Жуковым. А наш полк вставили на

Западном фронте. Видимо, потому, что МиГ-3 уже устаревшие самолеты, а под Сталинградом нужно что-

то получше.

Пока полк пополнялся самолетами и личным составом, Рыбалке, Вернигоре, Артемьеву и мне

командир полка разрешил недельный отпуск.

Снова Москва. Иду один по своей любимой улице, и меня, как всегда, охватывает смешанное

чувство грусти и радости. Потому что здесь, на этих перекрестках-переулочках, прошло мое детство и

детство моих друзей. А теперь многих из них нет, и каждый камешек тротуара, каждый уголок дома

напоминает о них.

Я иду туда, где мы с ребятами сажали липы. Ухаживали, поливали и не давали их никому в обиду.

Их осталось только три. Та, что посадил Витя Александров, — погибла... Он погиб, и липа почему-то

засохла...

А моя и Женьки Габеца целы и растут; может быть, простоят долго и увидят конец ненавистной

войны.

Волоколамск

В восьми километрах от Волоколамска рядом с деревней Алферьево на небольшую полевую

площадку произвели посадку летчики нашего 122-го авиационного полка.

После убытия основного состава дивизии под Сталинград в полку произошли большие перемены.