слабак!» — и написал расписку, которую я хранил несколько лет.

Звено наше стало лучшим в полку. Летчики много летали, тренировались в воздухе: групповая

слетанность, воздушные бои.

Где-то на юге Покрышкину удалось доказать преимущество полетов парами и четверками перед

полетами звеном, состоящим из трех самолетов. И мы разрабатывали повороты звена-четверки «Все

вдруг».

В середине февраля 1943 года полк перебросили на юг — в район Сухиничи. Намечалась операция

на жиздренском направлении. Недалеко от деревни Рысня укатали аэродром, мороз прибавил крепости

твердому грунту, и «яки» не проваливались ни на взлете, ни на посадке.

Из штаба 1-й воздушной армии пришла инструкция по расчету дальности и продолжительности

полета на Як-1. Кто-то из штабных офицеров придумал наилучший (по его мнению) способ

использования истребителей. Зачем сопровождать штурмовиков непосредственным прикрытием? Не

лучше ли, чтобы истребители находились над линией фронта, а группы «илов» поочередно проходили бы

эти зоны.

Истребители могут в этом случае прикрыть шесть-семь групп за один вылет. К тому же, если полет

выполнять на малых оборотах мотора на «затяжеленном» шаге винта, время патрулирования

увеличивается вдвое.

Этот режим летчики назвали «хитрым».

Дело в том, что творцы нового способа не подумали об одном — о скорости. Летчики «висели»

над линией фронта на минимальной скорости. А Ме-109 приходили на большой, и в первые минуты боя

нам приходилось очень туго.

Позднее Покрышкин отверг такой способ патрулирования. «Скорость, высота, маневр, огонь» —

вот предложенная им формула.

Операция на жиздренском направлении оказалась не совсем удачной. Третьего марта мы вернулись

в Алферьево и с ходу включились в Ржевско-Сычевско-Вяземскую операцию.

Ржев дымился, каждый метр нашей русской земли доставался с боями. Враг, обороняясь, отходил

на юг — на Сычевку, Вязьму.

Под Сычевкой погиб Володя Шурыгин. В одном вылете мы штурмовали отходящие на юг колонны

фашистов. Автомашины застревали в снегу, немцы удирали на повозках, которые непрерывно двигались

от линии фронта к Вязьме. Неожиданно появились Ме-109. Преимущество их было бесспорным —

высота, скорость, неожиданность.

В бою Володя сбил один Ме-109, но сам был подбит и приземлился в поле, на территории, занятой

врагом.

Позже партизаны подробно рассказали о героической смерти летчика. Володя поджег свой самолет

и укрылся в деревне. Но утром нагрянули фашисты. Шурыгин отстреливался до последнего патрона и

убил несколько фашистов. Когда они подожгли дом — он покончил с собой, но в плен не сдался.

Через несколько дней меня принимали в партию, и я с болью подумал, что Володю сегодня тоже

приняли бы, обязательно приняли.

...Враг все быстрее и быстрее откатывается на юго-запад, к Смоленску. Скоро фронт передвинется

так далеко, что авиация не сможет выполнять задания: не хватит запаса горючего, а новые аэродромы не

успевают готовить.

Командира полка вызвали в Москву, и я отвез его на По-2 в Тушино. На обратном пути возле

Волоколамска попал в настоящую метель и с трудом нашел свой аэродром. Зима нехотя сдавала свои

позиции. А через два дня солнце растопило снег на асфальтовых дорожках. Нужно было лететь за

Черепановым, и я сомневался, смогу ли сесть на лыжах. Так и получилось, прилетел на лыжах, а

вернулись с командиром на полуторке.

По приказу из Москвы полк перелетел, в Кулешовку, что севернее Вязьмы. Летали под Смоленск,

Ярцево, Издешково. Но весна давала себя знать, и вскоре раскисшие грунтовые аэродромы связали

действия авиации. И немцы и мы резко сократили полеты.

— Поедете с Винокуровым на курсы заместителей командиров эскадрилий, — объявил Черепанов.

— Через два месяца быть в полку. Понятно?

— Понятно, товарищ подполковник.

На По-2 мы должны были вылететь в Алферьево, там рассчитаться и далее поездом.

Механик принес наши чемоданы, проверил мотор. Все готово к отлету. Но как взлетать? Кругом

раскисший грунт. Мы убедились — взлететь невозможно. Доехать же другим транспортом тоже нельзя.