гимнастерки.
– У нас в команде имеются.

– Телефонист?.. Давай его скорее сюда!

Оба красноармейца проворно влезли в вагон.

– Вот они, телефонисты, - сказали они, став рядом.

– Даже двое? Вот здорово! Ну, беритесь, ребята, за дело, тут

каждая минута дорога.

Красноармейцы бросились в угол вагона, разрыли, перекидали в

четыре руки весь хлам и под старыми, порыжевшими пучками проводов

отыскали телефонную катушку. Они покувыркали ее по полу, осмотрели со

всех сторон. Попробовали на ощупь блестящий просмоленный провод.

– Хорош!
– сказали они в один голос.
– Будет действовать!

И сразу же начали прокладывать линию. Один телефонист спрыгнул в

канаву у рельсов и установил аппарат. Возле аппарата он воткнул в

землю штык от винтовки, к штыку прикрутил обрезок провода и соединил

его с аппаратом. А землю вокруг штыка полил водой, как цветок

поливают: это чтобы сухая земля стала проводником электричества.

– Есть, - кричит, - заземление!

А в это время Никифор, отдав конец провода с катушки товарищу,

вскарабкался по откосу на холм. Катушку он взял на ремень, перекинул

ее за спину, как сумку. На локоть поддел второй телефонный аппарат.

Я выпрыгнул из вагона и побежал вслед за ним.

– Куда линию?
– спросил Никифор, оборачиваясь ко мне.

Я указал ему на два деревца. Деревья были высокие, ветвистые и

сразу бросились мне в глаза.

До них было всего с полверсты.

"Только как же перебежать туда? Местность открытая..." Но не

успел я прикинуть дорогу, как Никифор, прихлопнув на голове свою

фуражку, бросился к деревьям напрямик.

– Стой!
– я поймал его сзади за пояс.
– Не видишь - башня? А если

у них там наблюдатель?

Никифор попятился и сразу присел на корточки.

– А я и не заметил, что башня, - сказал он, смутившись.
– Тогда в

обход надо, по-за холмами.

И он, вобрав голову в плечи, пустился выписывать лабиринты,

пробираясь к деревьям по складкам местности. Катушка у него за спиной

застрекотала, как швейная машинка. Виток за витком ложился на землю

черный провод и стрункой вытягивался в траве.

Я тоже побежал, согнувшись в три погибели и совсем припадая к

земле в открытых местах. "Ну, - думаю, - если нас обнаружат с башни,

сразу разнесут деревья в щепки, и тогда прощай весь мой план!"

Но все обошлось благополучно. Когда я, запыхавшись, подбежал к

деревьям, линия была уже готова. Никифор сидел, сложив ноги калачиком,

и подкручивал отверткой винты на своем аппарате. Я прислушался. Все

было тихо; радостно сознавать, что бросок удался. Но главное еще

впереди... Однако здорово же я осмелел: сразу в артиллерийские

наблюдатели! А что было делать? Рискуй. Как говорится - пан или

пропал...

Я выбрал дерево повыше - это был клен - и начал взбираться. Лез

тихо, точно кошка, прячась за ствол и боясь пошевелить ветку. Ползу

все выше, выше. Вот уже открылась вся целиком башня водокачки. Вот и

крыша вокзала, и знакомые белые трубы над крышей... Я выбрал надежный

сук, подтянулся к нему на руках и сел. Осторожно раздвинул ветки,

отщипнул несколько листочков, которые мешали смотреть, и выглянул.

Станция была как на ладони. Только отсюда она казалась маленькой,

словно вся съежилась. Сколько же до нее верст?.. Я осторожно вытянул

вперед руку и поставил перед собой торчком большой палец. Это наш

саперный дальномер.

Когда нужно определить расстояние, наводишь большой палец на

какой-нибудь предмет определенной высоты (лучше всего на дерево:

каждому из нас примерно известно, какой вышины бывает рослая сосна или

тополь). Наводишь и смотришь: если, к примеру, тополь, на который ты

нацелился, кажется тебе с палец ростом - значит, до него примерно сто

саженей; если вдвое меньше пальца - значит, двести саженей; если

только с ноготь - расстояние четыреста саженей. А уж если меньше ногтя

– версты.

Удобная эта мерка, всегда при тебе. И расстояние довольно верно