– командир другое дело даст. Нам с тобой помирать еще никак не время.

Делов много...

Я поднялся и тихонько вышел из вагона.

У окна паровозной будки сидел машинист.

– Больше чтоб не сифонить. Как хотите управляйтесь, но в другой

раз чтоб не было дыму!
– сказал я ему.

Машинист растерянно закивал и сразу убрал голову в будку. Надо

было, не задерживаясь, доставить раненых в тыл и сдать в лазарет

бригады. Да и по времени пора было уходить: каждую минуту мог

прорваться сюда бронепоезд из Проскурова.

Я подумал, не разрушить ли за собой путь. Так и подмывало меня

подсунуть под рельсы пироксилин и отрубить дорогу вражескому поезду.

Но я воздержался: вытребуют нас на позицию, так самим и придется

починять путь. Намаешься.

Но что-то все-таки надо было сделать с рельсами... Развинтить

болты на рельсах - вот что! Этого вполне достаточно.

Я выслал вперед несколько человек из команды с инструментом

(инструмент на паровозе взял), и ребята под руководством нашего

железнодорожного слесаря, замкового, в пять минут сделали дорогу для

белогвардейцев непроезжей. А отвинченные болты, гайки и другие

крепления рельсов взяли с собой, чтобы, когда потребуется, все

поставить на место.

Все сели в вагон.

– На полный ход, назад!
– махнул я машинисту.

Поезд тронулся почти без дыма.

Глава шестая

Погиб наш смазчик, наш кок и правильный, товарищ Васюк.

Тяжело раненный в грудь, он не протянул и до лазарета. В лазарет,

на койку, доктор принял только телефониста.

Похоронили мы смазчика в поле, у полотна железной дороги. К

могиле его привалили камень и помазали камень черной краской из его же

баночки - больше нам нечем было отметить могилу товарища. Дали залп из

винтовок и снова двинулись вперед, ожидая приказаний. Гул орудий,

доносившийся от Проскурова, показывал, что там уже завязалось дело не

на шутку.

И верно: едва только мы вернулись с бронепоездом на наше прежнее

место и только-только успели разгородить путь от загромоздивших его

телеграфных столбов, как нас уже опять ввели в бой. На этот раз

приказание нам привез конный ординарец комбрига. "Изготовиться к

стрельбе, - писал комбриг на клочке бумаги.
– Отражать орудийным огнем

пехоту противника в случае ее появления со стороны Проскурова".

– Ох и сумрачен комбриг, - шепнул мне ординарец, покачав головой.

– А что такое?

– Телеграмма получена вот только что. От армии командующего, из

Киева... Любой ценой, говорит, а чтобы дальше Петлюре да гайдамакам

ходу не было. Чтобы как отрублено!.. А где у нас, если разобраться,

сила?

Ординарец тянулся поговорить со мной, и я видел, что не от

праздности. В такие минуты люди пустых слов не говорят... Но мне было

не до этого.

– Езжайте, езжайте, - заторопил я его, обрывая разговор.
– Вот

вам расписка, езжайте!

Ординарец уехал.

Я вскарабкался по откосу на холм и окинул взглядом знакомую уже

долину перед городом. За какой-нибудь час тут все переменилось. Дым

стлался над полем, всюду рвались снаряды, стучали невидимые пулеметы,

и от непрерывного потока пуль казалось, что в воздухе звенят, лопаются

и снова звенят перетянутые струны...

Вправо и влево от меня, по обе стороны железной дороги, лежали с

винтовками наши бойцы. Цепь их растянулась по гребням холмов.

Все посматривали в сторону Проскурова. Некоторые красноармейцы

переползали с места на место, забираясь за камни и бугорки. Другие

сами устраивали себе укрытие от вражеских пуль: не поднимая головы,

они вырубали под собой дерн маленькими лопатками и из дерна складывали

кучки - брустверы.

Я увидел на многих бойцах свежие, наскоро сделанные и сочащиеся

кровью белые повязки.

"Уже побывали в атаке... - догадался я. - Не вышло, значит,

Проскуров остался у врага... А теперь будет еще атака, да не одна".

Я крикнул с холма вниз Малюге, чтобы он приготовился к бою.

Артиллерист принял команду и в знак этого помахал мне своей